Война глазами очевидцев

Мемуарное наследие войны 1877—1878 гг
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (3 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Мемуарное наследие войны 1877—1878 гг. весьма обширно и далеко не однородно с точки зрения исторической ценности, тем не менее оно существенно дополняет наши представления о войне. Это — дневник Д. А. Милютина, записки М. А. Газенкампфа, П. Д. Паренсова, Д. А. Скалона, А. Н. Куропаткина, А. К. Пузыревского, воспоминания С. Ю. Витте, офицеров Генерального штаба Г. И. Бобрикова, П. П. Карцова (боевого генерала, командира одного из отрядов, форсировавших Балканы зимой), инженеров М. Мазюкевича и В. Крепса, кавалеристов М. Грекова и С. Полушкина. О войне писали лично участвовавшие в ней В. В. Верещагин, С. П. Боткин, В. А. Гиляровский, В. И. Немирович-Данченко и др.

Мы остановимся лишь на наиболее примечательных мемуарах, в которых авторы попытались не только описать войну, но и осмыслить ее. Разумеется, на трактовке событий сказались и общественно-политическая обстановка, и существование двух направлений в военно-исторической науке в России — либерально-буржуазного и дворянско- консервативного (к началу XX в. наметилось их сближение, обусловленное общим усилением реакции в стране).

Военный министр Д. А. Милютин, инициатор военной реформы, давшей России буржуазную военную систему, рисуя яркую и выразительную картину политических и военных обстоятельств войны, довольно последовательно проводит мысль о том, что трудности войны усугубило неумение верхов решать такую сложную задачу, как «командование армией на войне». Причем критической оценке подвергаются и царь, и главнокомандующий — великий князь Николай Николаевич (старший), и штаб в целом. Вот что пишет Милютин после второго штурма Плевны: «За что ни возьмись, с кем ни заговори — одна общая жалоба на бессвязность распоряжений, инерцию и бессилие главного начальства, у которого, по- видимому, не хватает сил, чтобы обнять весь служебный механизм большой армии. Под видом секрета полевой штаб ни о чем и никому не дает указаний; ни один из главных органов полевого управления не знает плана действий и намерений главнокомандующего».

Мемуарное наследие войны 1877—1878 гг

Милютин считает, что главнокомандующему некогда было «соображать будущее», он был занят исключительно сегодняшним днем. В то же время военный министр отмечает высокий боевой дух армии, ее героизм. Верно фиксируя складывавшееся после второй неудачи под Плевной положение, существо которого состояло в том, что русская армия выпускала из рук инициативу, Милютин 27 июля замечает: «…мы разбросали наши силы и оказываемся везде слабыми».

Весьма подробно излагает военный министр события, происходившие в полевом штабе после неудачного третьего штурма Плевны. По его словам, Александр II был в растерянности. «Надобно признать,— говорил он,— что нынешняя кампания не удалась нам». А когда Милютин заявил, что отступать от Плевны не следует, главнокомандующий сказал: «Если считаете это возможным, то и принимайте команду; а я прошу меня уволить».

«Злые языки даже в свите государя громко говорят, что война ведется по образцу красносельских маневров». По мнению Милютина, изъяны в управлении войсками явились главной причиной перехода армии к обороне на всех направлениях и тем самым обусловили затяжной характер войны.

Наблюдая в эти дни царя, Милютин с горечью пишет: «Государь, по своему счастливому характеру, уже смотрит на дело с благодушным спокойствием; его менее занимают стратегические и тактические соображения наших военачальников, сколько раздача наград».

С оценками Д. А. Милютина в какой-то мере перекликаются оценки П. Д. Паренсова. Профессиональный военный, окончивший Пажеский корпус и Академию Генерального штаба, Паренсов перед войной в течение ряда месяцев занимался разведывательной работой в Румынии и Болгарии. В декабре 1876 г. по заданию штаба действующей армии он создавал агентурную сеть на Балканах, принимал участие в военных действиях, будучи офицером для поручений при штабе отряда Скобелева, начальником штаба отряда князя Имеретинского и 2-й гвардейской дивизии.

Воспоминания Паренсова близки по характеру к дневнику. В основу их положены записи, сделанные в тот момент, когда происходили сами события. При подготовке рукописи к изданию Паренсов использовал свои письма тех лет к жене, дневники Куропаткина, предоставленные ему последним, штабную документацию, особенно во второй части, целиком посвященной третьему штурму Плевны, а также турецкие и немецкие источники.

Паренсов неоднократно подчеркивает, что общее состояние разведывательной деятельности штаба армии оставляло желать лучшего. «…Сведения о дорогах, железных и простых, реках, переправах, силах турок, средствах стран, в которые мы готовились вступать, были… недостаточны и во многом гадательны». Будучи эрудированным и наблюдательным офицером, Паренсов хорошо понимал, что из-за инертности штаба упускаются возможности улучшить разведку. Одна из них — глубокое сочувствие болгар делу русской армии.

От Паренсова не укрылась слабая подготовленность штаба к войне: «Полевой штаб… действовал с поразительной небрежностью и необдуманностью; мало того, разные учреждения действующей армии не только чуждались, но как будто боялись друг друга, скрытничали и распоряжались без всякой связи». Он отмечает большие трудности с обеспечением боевых действий со стороны органов тыла, некомпетентность полевого интендантства.

Паренсов убедительно показывает, что третья неудача под Плевной начиналась со скверной разведки. Незнание противника привело к неверному замыслу боя. Вместо атаки с запада, где город был менее всего укреплен, главный удар наносился с юга. Неверное распределение сил в ходе боя командование не скорректировало, успех генерала Скобелева не был развит. Между тем, в резерве имелись 42 батальона, которые так и не вступили в сражение.

Для большей доказательности своих выводов Паренсов построил синхронную таблицу времени нахождения в бою сил правого, левого флангов и центра, сделал чертеж, показывающий степень интенсивности боевых действий по главным направлениям. Из этих материалов видно, что на левом фланге бой продолжался непрерывно 30 часов, на правом — 10, в центре — 7.

Паренсов совершенно справедливо утверждает, что возникшая в ходе боя возможность маневра войсками не была использована. Между тем турецкое командование этот маневр осуществило; если к началу боя на правом фланге турецких позиций находилось всего 7 батальонов, то к исходу — 19.

Паренсов подчеркивает, что, хотя общий уровень руководства подчас оказывался невысоким, отдельные военачальники, такие, как Скобелев, действовали решительно и самоотверженно.

К мемуарам Д. А. Милютина и П. Д. Паренсова примыкают воспоминания М. А. Газенкампфа. Профессор Академии Генерального штаба, полковник, видный и эрудированный штабной работник, Газенкампф вел официальный журнал боевых действий при штабе армии, заведовал военными корреспондентами при главной квартире. Он пользовался покровительством главнокомандующего, который полностью доверял ему. Во время пребывания царя на театре военных действий Газенкампф составлял для него ежедневную сводку, которую подписывал главнокомандующий. Находясь рядом с руководителями армии, разделяя трапезу с главнокомандующим и начальником штаба, Газенкампф был одним из наиболее осведомленных людей в армии. Он знал практически все о намерениях и делах руководства.

В основе дневника — 116 писем Газенкампфа к жене. Они дополнены обширными выписками из штабных документов, текстами телеграмм главнокомандующего царю и ответами царя. Дневник Газенкампфа воссоздает не только обстановку в штабе действующей армии, но и царившую там атмосферу.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *