Враг не прошел

танк вов

1-й батальон 56-й гвардейской танковой бригады занимал оборону в селе Лучино. После нескольких отбитых атак противника наступило долгожданное затишье.

Тишина не продлилась слишком долго. Солнце уже село. И вдруг грохот. Разрыв снаряда рядом с крестьянской хатой словно расколол землю и наизнанку вывернул душу, оставив после себя зловещий смрад сгоревшего тротила и глубокую воронку с насыпным по окружности «бруствером». С неба еще продолжали сыпаться комья и взрыхленные частицы чернозема, как снова весь участок обороны потряс мощный разрыв. Большой фугас вздыбил землю справа за хатой. Закувыркались в воздухе бесформенные обломки сарая, огонь вспыхнувшего пожара продолжил опустошительную работу. С промежутками в несколько секунд раздались третий и четвертый разрывы.

К дальнобойной артиллерии подключились орудия калибром поменьше, и весь передний край нашей обороны заволокла завеса дыма и пыли.

В ответ откуда-то сзади знакомым басом загудели наши тяжелые пушки. Их дружно поддержали семидесятимиллиметровки, стоящие в поле за Лучимом, отрывисто захлопали совсем рядом сорокапятки и минометы.

Начинается утро. Артналет продолжается. Пожалуй, после него гитлеровцы пойдут в атаку.

Лейтенант Гурин, прильнув глазом к окуляру прицела, медленно поворачивал башню и, чуть-чуть пошевеливая пушку, касался перекрестием всех подозрительных предметов на «нейтралке». Но на спуск не нажимал: стрелять команды не было.

Уже хорошо просматривался сектор обстрела. Дымными султанами виднелись разрывы наших снарядов: во дворах, на улице, поднимающейся от дамбы вверх, возле бывшего здания школы и вдоль линии вражеских траншей. Цепкий взгляд Гурина засек нагромождения жердей, веток и соломы между хатами. Раньше их не было. Похоже, танки или бронетранспортеры. Молчат. Не хотят демаскировать себя. Видимо, гитлеровское командование накапливает силы для атаки. Гурин по рации сообщил о замеченных объектах командиру роты.

Артиллерийская дуэль продолжалась еще минут двадцать, а затем постепенно стихла.

Гурин открыл крышку люка, высунулся по пояс из башни, повернув голову влево, лейтенант увидел, что командир соседнего, стоящего у самой дамбы, танка младший лейтенант Николай Кулаков тоже поднялся из башни и осматривается вокруг. Оба экипажа находились на зрительной связи. Их секторы обстрела граничили между собой, при необходимости можно было прийти друг другу на выручку — помочь огнем пушки и пулеметов. Повернувшись в сторону Гурина, Кулаков поднял в приветствии руку, мол, «доброе утро».

Поблизости от капонира, в котором находился танк Гурина, оборудованы позиции стрелковой роты.

Вдруг Гурин услышал знакомый голос старшего лейтенанта — командира стрелковой роты:

— Танкист, будь другом, выручи! Есть цели: надо шарахнуть пару раз.

Ротный по-соседски часто информировал лейтенанта Гурина о появлении новых целей в расположении противника и всегда просил шарахнуть по ним из пушки, как говорил, «хотя бы для порядка». Вот и сейчас, стоя у левого борта танка и отчаянно жестикулируя, он просит:

— Так значит, шарахнешь. Для порядка хотя бы. Вот спасибо!

Что касается стрельбы по вражеским целям, то гвардии лейтенант за время пребывания в обороне завоевал у пехотинцев большой авторитет. Но стрелять просто так, «для порядка», то этого командир танка, который в предыдущих боях зарекомендовал себя метким стрелком, не мог себе позволить даже в мыслях.

Внимательно выслушав командира стрелковой роты и уточнив все до подробностей, Гурин опустился в командирский люк. Из башни донеслась команда заряжающему, и оглушительные выстрелы танковой пушки были встречены одобрительными возгласами пехотинцев, наблюдавших взрывы на вражеской стороне.

—  Снайпер! Как пить дать, снайпер! — похлопывая себя руками по бедрам, восхищался ротный.

А Гурин, не терял времени, перемещал танк в запасной капонир.

С самого утра какое-то беспричинное беспокойство овладело Гуриным. Уже тщательно проверил с экипажем танк, наличие снарядов, заправку топливом и маслом, а гнетущее настроение не проходило. Не изменили его даже удачные выстрелы из пушки. Сказывалось то ли длительное ожидание новой вражеской атаки, то ли усталость — за ночь почти не удалось уснуть. Прислонившись головой к ограждению казенной части пушки, лейтенант задремал.

Проснулся от сильного взрыва.

— К бою! — подал команду, едва открыв глаза.

Гитлеровцы вновь начали артиллерийскую подготовку. Грохотало по всей ширине нашей обороны. На этот раз противник изменил свое расписание и, надо полагать, с серьезными намерениями. Снаряды рвались плотно по фронту и в глубине. Были прямые попадания по окопам пехотинцев. Стучали осколки и по башне. Горели хаты в Лучине, пылала техника, гибли люди.

— Товарищ лейтенант! Возле здания школы появились немецкие грузовики с пехотой, — доложил заряжающий Алексей Семененко.

— Ага, вижу. Молодец, Алеша. Осколочным, заряжай!

— Осколочным, готово!

Семененко прильнул к смотровому прибору. Из-за рева и сплошного грохота канонады экипаж почти не слышал своего выстрела. Только знакомый толчок да запах сгоревшего пороха свидетельствовали о том, что пушка сработала. Снаряд угодил в кузов грузовика, где было полно гитлеровских солдат.

—  Ур-ра! — закричал Семененко и добавил по ТПУ, чтобы ввести в курс механика-водителя и стрелка-радиста: — Вот дает командир, врезал прямо в машину!

Еще один выстрел, и второй грузовик превратился и пылающий факел. Из-за хат и укрытий, которые были обнаружены еще утром, начали выползать танки, бронетранспортеры Они тут же устремлялись в атаку, извергни огонь из всех стволов.

— Получайте, гады! — процедил лейтенант сквозь зубы, посылай снаряд в борт бронетранспортера.

Несколькими выстрелами из пушки Гурин уложил почти два взвода вражеской пехоты. Темп боя нарастал. Выстрелы орудий и минометов, взрывы снарядов и мин, гул двигателей, пулеметные очереди — все слилось в сплошной вибрирующий гул. Половина боеприпасов израсходована, а фашисты все лезут. В боевом отделении нечем дышать, хотя и беспрерывно работает вентилятор башни. Алеша едва успевает смахивать пот рукавом гимнастерки, а лейтенант все командует: то бронебойным, то осколочным — заряжай, и никакой паузы.

В горячке боя Гурин не заметил, как с левой стороны огородами прополз «тигр», спустился на дорогу и под прикрытием высокой обочины направился к танку Кулакова.

— «Тигр» слева! — доложил заряжающий.

Лейтенант резко повернул башню и начал подводить пушку. Прицелиться мешал стоящий слева сарай.

«Николай «тигра» не видит. Придется выводить танк из капонира, надо выручать товарища», — решил командир.

— Заводи! Заднюю передачу, правый на себя! Быстро!

— Есть! — послышалось из отделения управления, и тут же зарокотал двигатель.

Отважный Гурин не знал, что за его тридцатьчетверкой наблюдает из укрытия наводчик «пантеры». Чуть только корма танка показалась над капониром, раздался сильный удар в левый борт. Двигатель захлебнулся и умолк. Языки пламени тут же ворвались в боевое отделение. На размышление времени не оставалось. Сняв лобовой и спаренный пулеметы, захватив несколько дисков и гранаты, экипаж покинул пылающую машину и залег неподалеку в окопчике.

Лейтенант вел огонь из одного пулемета, Семененко — из другого. Гурин с присущей ему аккуратностью, не обращая внимания на боль от полученных ожогов, тщательно прицеливался и короткими очередями поражал наступающую пехоту. Ему вторил Алексей. И вдруг пауза. «Почему это лейтенант так долго не стреляет?» — подумал заряжающий. Сознание пронзила страшная догадка. Семененко бросился к лейтенанту и оцепенел. Из небольшой ранки на шее, пульсируя, струей текла на землю кровь.

…После утреннего артналета экипаж Николая Кулакова занимался осмотром машины. Командир танка с заряжающим и стрелком-радистом проверяли вооружение и боеприпасы.

Казалось, что и этот день будет похож на минувший. Однако младшему лейтенанту Кулакову не давали покоя появившиеся в его секторе новые замаскированные объекты. По этой причине он решил усилить наблюдение, дополнительно выделив для этого двух автоматчиков из танкового десанта.

Артиллерийская подготовка противника грянула внезапно, но экипаж не был застигнут врасплох. По команде «К бою!» все без суеты заняли свои места. Отражая атаку противника, танкисты уничтожили более тридцати вражеских солдат, два миномета, один артиллерийский тягач и два бронетранспортера.

Неожиданно для танкистов Кулакова из-за длинного сарая метрах в шестистах выполз неуклюжий «тигр», остановился и начал поворачивать башню.

Кулаков, заметив опасность, сразу же дал команду зарядить пушку. Но, видимо, механически вместо подкалиберного приказал подать бронебойный снаряд.

Грянул выстрел, и Кулаков отчетливо увидел, как снаряд, попав точно в лобовую часть, срикошетировал вверх. Только теперь Николай понял, какую роковую ошибку допустил.

танк вов

Грянул выстрел «тигра», его громоподобный грохот заглушил запоздалую команду: «Подкалиберным, заряжай». Огромной силы скользящий удар на башне высек сноп искр, мелких осколков и окалины. Несколько секунд длилось молчание в боевом отделении, а затем оглушенный младший лейтенант неуверенной рукой подвел пушку под башню башню «тигра» и нажал на спуск. Повторилось то же самое: не услышав команды, заряжающий вновь дослал в казенник бронебойный снаряд. Башня «тигра» зловеще поворачивалась, а длинный хобот орудия с набалдашником замер на уровне глаз Кулакова.

— Заводи! Заднюю передачу, левый на себя! — закричал Кулаков, видя в движении единственно правильное решение.

Но только танк, выскочив из капонира, стал, как было приказано, делать разворот, вражеская болванка ударила в лобовую броню, заклинив крышку люка механика-водителя. Адодин как-то неестественно съежился, уронив на грудь голову.

Следующие выстрелы грянули одновременно. Но младший лейтенант уже не видел результата своего выстрела. Какая-то дьявольская сила швырнула его на пол боевого отделения, и куски металла впились в тело. Машина загорелась. Раздался стон заряжающего. Механик-водитель продолжал сидеть на своем сидении без движения.

— Покинуть машину! — ослабевшим голосом подал команду Кулаков.

Боевое отделение уже наполнилось дымом, в него проникали языки пламени. Стрелок-радист помог раненым выбраться через башню. Здесь на помощь им подоспели пехотинцы и утащили в укрытие…

Что-то невыносимо запершило в горле. Адодин чихнул и пришел в себя. Открыл глаза—ничего не понял. Кругом едкий дым, дышать нечем. Сознание мгновенно прояснилось. Горит машина! А где экипаж?

На ощупь убедился: в танке никого. Значит, подумали, что убит. Это конец! Но тут же ужаснувшись своей мысли, резко рванул на себя защелку люка, поправил боковые задрайки. Нет, не открывается. Толкнул руками раз, другой — никаких изменений. Выходит, заклинило болванкой и надо уходить через башню. Защищая лицо рукой, Адодин поднялся в боевое отделение. Языки пламени из моторного отделения рвались в открытый люк заряжающего, задевая снаряды и пулеметные диски. Вот-вот произойдет взрыв. Единственный путь к спасению — через командирский люк! Как только Андрей открыл люк, пламя рванулось в левую половину башни и охватило юношу. Преодолевая адскую боль, он из последних сил подтянулся на руках и выскочил из люка.

Как падал из башни, как катался по земле, сбивая пламя вместе с обрывками горящего комбинезона, Андрей не помнил. Не помнил и того, как ударила автоматная очередь, ранив его двумя пулями. Здесь опять на помощь пришли пехотинцы и чуть только успели укрыться в окопе, в пылающей тридцатьчетверке начали рваться боеприпасы.

…Короткий осенний день уже клонился к вечеру, но жестокий бой не утихал ни на минуту.

От пороховых газов, частых выстрелов своей пушки и почти беспрерывных взрывов голова у командира кружилась, и слегка подташнивало. Но Масленников стрелял метко. Трудно сказать, скольких фашистов уложил Юра в своем секторе. Счет подавленным целям вел заряжающий. Он отметил, что уничтожены два минометных и три орудийных расчета, два бронетранспортера. Младший лейтенант подавал команды, тщательно прицеливался и спокойно нажимал на спусковой механизм. Поскольку расстояние до каждого ориентира было точно определено заранее, то стрельба шла без промахов. Это придавало командиру танка уверенность, а его авторитет в глазах экипажа укреплялся все больше и больше.

Младший лейтенант решил открыть свой люк, чтобы хоть немного проветрить боевое отделение и одновременно рассмотреть в бинокль передний край. Но едва успел поставить крышку люка на стопор, раздался неимоверной силы удар в башню и грохот сильного взрыва. Масленников без чувств рухнул вниз.

Несколько секунд оглушенный экипаж не мог сообразить, что произошло. Увидев неподвижно лежащего командира, заряжающий сразу же кинулся к нему. Из носа и ссадин па лице у того текла кровь.

— Товарищ младший лейтенант! Что с вами? — в отчаянии кричал заряжающий.

Командир молчал. Механик-водитель дрожащими руками приподнял его голову и стал бинтом вытирать кровь на побледневшем лице. Танкисты молча смотрели на неподвижного командира, мысленно с ним прощаясь. Но вдруг Масленников зашевелился и открыл глаза. Обвел непонимающим взглядом изумленных товарищей и попытался сесть, но, застонав, опять лег на заботливо подложенную куртку.

Экипаж как подменили. Ребята засуетились, пытаясь, кто чем может, облегчить страдания командира. В руках заряжающего очутилась фляга.

Сделав один-два глотка, Масленников оживился: Ну и долбануло меня, братцы! Представляете, осколочным — под основание командирской башенки. А если б я поднялся чуть выше?

— Тогда, значит, еще повоюем, — обрадованно сказал стрелок-радист, — Командир наш, видать, в рубашке родился.

Младший лейтенант опять сел за пушку. Экипаж продолжал бой.

Атаки противника продолжались до наступления темноты. Гитлеровцы отошли, оставив сотни трупов солдат и десятки обгорелых танков и бронетранспортеров.

Немалыми были и наши потери. Но главного мы добились — враг не прошел. Не прошел ни в тот день, ни в последующие.

С этого оборонительного рубежа мы не отступили ни на шаг. Вскоре последовал приказ на передислокацию: бригаду выводили в резерв.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *