Выкинуть еще горячую мину из окопа

Выкинуть еще горячую мину из окопа

В конце августа 76-ю гвардейскую стрелковую дивизию отвели на короткий отдых и пополнение. Во взводе заметно возмужавшего и раздавшегося в плечах гвардии сержанта Лапушкина из старичков остались Волгин, Симаков со своим помощником Закировым и еще около десяти автоматчиков. Пришлось готовить новичков. Командир, не зная отдыха сам и не давая его другим, готовил, учил, передавал фронтовую мудрость тем, кому завтра вступать в бой. Такой это был короткий отдых… Промелькнул он как мимолетный ветер, и вновь гвардейцы готовы к смертельным схваткам с врагом.

В районе южнее Сумы, где дивизия готовилась к наступлению, командованию стало известно, что противник получил подкрепление. Надо было уточнить, каково это подкрепление, откуда оно переброшено и с какой задачей. С этой целью «утюжили» наши разведчики вражеские тылы, наблюдали, подслушивали, охотились за «языком».

В одну из дождливых сентябрьских ночей отправилась за «языком» и поисковая группа из взвода Филиппа Лапушкина. Заранее определили объект, изучили места подхода к нему, тренировочное занятие провели.

Темень, шум дождя и беспорядочная перестрелка скрывали короткие перебежки по ничейной полосе. Ближе к траншеям противника пробирались по-пластунски. При свете ракеты замирали, вжимались в мокрую землю, а в наступившей темноте вновь ползли, не выдавая себя ни шорохом, ни словом.

«По времени, — думал Лапушкин, чувствуя слева от себя Волгина,— уже должна быть вражеская траншея, а чуть левее, на взгорке, пулемет. Но ни траншеи, ни тем более пулемета не видно. Не сбились ли с пути? Да нет же, нет! Вот лафет разбитой пушки. От него метров сто».

Дождь лил не переставая. Вымокшая до нитки одежда липла к телу, мешала движению. И все-таки он был их надежным союзником. Слева и чуть впереди, шипя, взвилась ракета. Все приникли, слились с землей. И снова темно, снова — вперед. Враг совсем рядом. Вот невидимый, но ощутимый руками дерн земли подсказал Филиппу, что он на бруствере траншеи. Затаил дыхание и напряг слух. До боли в глазах всматривался в темноту, готовый к схватке. Наконец различил отвернувшуюся от косого дождя одинокую фигуру.

Стремительный и точный прыжок на какое-то мгновение ошеломил гитлеровца. Этим воспользовался Филипп и успел затолкать ему в рот кляп. И вдруг немец резко рванулся, сбросил с себя Лапушкина. «Самому бы в плен не угодить», — пронеслось в голове гвардии сержанта. Эта мысль заставила его действовать еще стремительнее и точнее. Гитлеровец не успел повернуться, как глухой удар по голове приковал его к земле. Тут и Волгин поспешил на помощь к командиру.

К счастью, никто во вражеской траншее не всполошился. Как и прежде, стояла тишина, только монотонно шумел дождь да с хлопаньем взлетали дежурные осветительные ракеты.

— Фу-у, какая тяжесть! — с одышкой проговорил помощник командира взвода Петр Казаков, когда достигли уже знакомого лафета.— Чем глушили-то?
— Чем же, гранатой.
— Может быть, и тащим зря? Проверить надо.

Казаков и ухо не успел приложить к груди пленного, как тот забарахтался. Перевалившись со спины на живот, он ящерицей вильнул в сторону, волоча на себе разведчика.

— Смотри-ка! Чего доброго, к своим уволокет, успокоить бы,— сказал Волгин.

Веером взлетели ракеты. Казаков всем телом прижал «языка» к земле, утихомирил. Как говорится, бог силенкой не обидел.

Утром следующего дня Волгин, увидев двухметровую фигуру пленного фашиста, посмеялся над своим командиром:

— И как это вы, сержант, вскочили на такую высоту?
— Темно же было,— отшутился Лапушкин.

Перед Десной гитлеровцы, опасаясь за свою оборону, нервничали, с ожесточением забрасывали наши позиции минами, суматошно обстреливали из орудий и пулеметов.

Перед рассветом, после короткого отдыха, взвод Лапушкина, совершив пеший ночной марш, занял указанную ему командиром роты позицию.

Было тихо, тянуло безветренной речной свежестью, и Филипп чувствовал, как сами по себе подгибались ноги, клонилась голова — хотелось спать…

Вскоре по траншее прошел низенький усатый майор, вчерашний комбат, заменивший убитого под Сумами командира полка.

— Что это ваш взвод так разморило? — спросил он у Лапушкина. От него и в темноте не укрылось сонное состояние солдат.
— Никак нет, товарищ гвардии майор, просто по Десне соскучились,— улыбнулся Филипп.
— Тогда протирайте глаза и готовьтесь.
— Нам бы поближе к этим «завоевателям»,— сказал Волгин, кивая в сторону противника,— мы бы их слегка пощекотали, чтобы резвее драпали.
— Всему свое время,— промолвил майор.— А сейчас отрыть дополнительные ячейки. Да поглубже — как рассветет, фашисты снова минами да снарядами швыряться станут.

И действительно, едва поднялось солнце, гитлеровцы начали густо обстреливать наши траншеи. Бесприцельная пальба из орудий и минометов большого ущерба, правда, не приносила, но мешала сосредоточению и накапливанию сил, действовала на общее состояние людей.

Выкинуть еще горячую мину из окопаВзвод Лапушкина укрылся в траншее с отрытыми дополнительными углублениями. Вражеские мины и снаряды рвались то сзади, то спереди, были и такие, что взрывались не сразу, а только полежав на земле минуту- другую.

Лапушкин сидел на дне траншеи, прислонившись широкой спиной к земляной стене. Слева, метрах в двух, Закиров протирал автомат. И вдруг рядом с его ногами плашмя упала мина. Закиров закрыл лицо руками и повалился на бок. Гвардии сержант, не медля ни секунды, вскочил на ноги, дикой кошкой прыгнул к мине, схватил ее, еще горячую, с силой швырнул вперед, за бруствер. Оттуда прогремел взрыв, обсыпав его и Закирова землей. Лицо Филиппа покрылось мертвенной бледностью, руки тряслись от нервного перенапряжения. Но вскоре он пришел в себя, отряхнул с плеч земляную крошку и, склонившись над Закировым, дернул его за шинель.

— Живой? Ну, отвечай, живой?

Закиров, не отрывая рук от лица, что-то проговорил невнятное.

— Живой, живой! Вставай, хватит лежать. Автомат еще раз протри: видишь, землей обсыпан.

Минуту спустя Лапушкин добавил:

— А ты смелый, Закиров. Другой бы тягу дал, панику поднял, а ты молодец!

Он с улыбкой смотрел, как Закиров неловко и сконфуженно поднимался со дна траншеи. Крепость духа наших солдат помогла в победе во Второй мировой.

— Закиров — плохой молодец,— успокоившись, откровенно признался солдат.— Просто не мог бежать, встать боялся.— И тоже улыбнулся.

А потом поступил сигнал, бросивший людей в яростную, неукротимую атаку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *