Хороший слух и зоркий глаз — друзья пограничника

Перемышль в 1941 году

В районе Перемышля создавался новый отряд, увеличивалась живая сила, строились долговременные сооружения. Причем 99-я стрелковая дивизия начиная с конца 1939 года, когда установилась новая граница, прокладывала свою полосу обороны. Работы велись почти круглый год. Тревожная обстановка в мае — июне 1941 года заставила командира дивизии держать на ряде участков позиций постоянные гарнизоны. Было установлено круглосуточное наблюдение. Для усиления пограничных застав ежедневно выделялось от отделения до взвода.

Многие польские и украинские граждане, жившие по ту сторону границы, старались предупредить советских людей о нависшей над страной опасности. Они тайком переходили границу и сообщали все, что им известно о готовящейся военной угрозе. Однажды советскому пограничному наряду крикнула с той стороны крестьянка: «Берегитесь, браты, ибо германец мосты наготовил». Подобных случаев было немало.

Сгущение грозовых туч все явственнее проявлялось и в самом Перемышле. С 15 июня 1941-го в зарубежной части города было введено затемнение. Полицейский час, действовавший и ранее, стал соблюдаться еще строже.

В середине июня 1941 года немецко-фашистские соединения группы армий «Юг» заняли исходные рубежи в непосредственной близости от советской границы. Советское командование вынуждено было принимать ответные меры. Начальник погранотряда подполковник Я. И. Тарутин в середине июня провел совещание с командным составом штаба о повышении бдительности. Группе работников штаба отряда было приказано отправиться на заставы для немедленного принятия мер к усилению боеготовности.

Рано утром в воскресенье, 22 июня, на пограничный отряд обрушился мощный артиллерийский огонь. Помещение штаба встряхнуло. Вылетели стекла в окнах, посыпалась штукатурка с потолка и стен. Нарушилась телефонная связь, из строя вышла рация…

В штабе отряда связистом и дежурным на коммутаторе служил Михаил Филиппович Крестьянинов. Из офицеров штаба и обслуживающего персонала сразу же создали роту. Ее командиру старшему лейтенанту Г. С. Поливоде было приказано совместно с 14-й заставой и штабом 4-й комендатуры оборонять железнодорожный мост, городскую электростанцию и вокзал.

Руководство штаба немедленно спустилось в подвал. Крестьянинову приказали настроить другую рацию. Но она работала только на близкое расстояние. И тогда начальник связи приказал:

— Крестьянинов, немедленно тяни связь за город, к начальнику погранотряда.

Крестьянинов быстро взял катушки провода, переносной телефонный аппарат и выбежал из помещения. Перебегая от угла одного дома к другому, он потянул за собой смолистый телефонный кабель. Провод змейкой ложился на землю, петляя между зданиями…

Через полчаса зазуммерил телефонный аппарат. Крестьянинов отвечал: «Да, слушаю…». Он поминутно передавал трубку начальнику отряда, пытался вызвать комендатуры, заставы. Но это ему не удавалось. В штаб отряда прибывали посыльные. Получив приказание, они тут же уходили его выполнять. В штабе напряженно бился пульс первых часов войны.

Утром Крестьянинов с группой пограничников встал на охрану штабного дзота. Рвались снаряды и мины. Не один десяток воронок появился вокруг. Оставаться здесь было уже нельзя. Штаб отряда вместе с комендантским взводом отошел в глубь леса. Группа пограничников осталась на сопке прикрывать их отход. Там был и Крестьянинов. Гитлеровцы в серых, мышиного цвета, мундирах, с засученными рукавами и с автоматами на шее, простреливая все впереди себя, шли по дороге, которая вела на сопку. Укрывшиеся в траншеях пограничники метким огнем прижимали их к земле, сбивая с них пыл победителей, задерживая продвижение. Ни массированный огонь фашистских пулеметов, ни автоматные очереди не смогли заставить бойцов оставить сопку. Они бились до последнего патрона. Некоторые из них навсегда полегли в эту землю.

В составе комендантского взвода штаба отряда служил стрелок Матвей Фомич Фомин. Он отличался расторопностью. С полуслова понимал распоряжения командира, быстро и четко выполнял их.

Перемышль в 1941 годуСлужба давалась ему нетрудно, он был как бы рожден для нее. В наряд на границу ходил с удовольствием, не тяготило его и ночное время. Невысокого роста, щуплый на вид, легко переносил тяготы. Хороший слух помогал ему улавливать малейший шорох, зоркий глаз — видеть между веток кустарника надломленный сучок или примятую под кустом траву. Он умел передвигаться бесшумно, сливаться с ландшафтом местности. Каждый раз немедленно докладывал о замеченных изменениях на участке государственной границы. И с большим нежеланием покидал дозор, с удручением возвращался в штаб отряда для несения караула. Стоя на посту у ворот или у какого-нибудь склада, он думал о самых опасных, напряженных точках границы. В письмах домой не делился своими мыслями о службе. Писал немного, но лаконично. Больше всего сообщал о здоровье, передавал привет родным и знакомым, интересовался деревенскими новостями.

В субботу днем он отдыхал. А вечером ему предстояло идти в караул к вещевому складу. Солнце за день щедро нагрело землю и воздух. Во всем чувствовалось июньское благоухание юга. Хотелось жить и работать. Но к вечеру стало прохладно, с реки поднимался небольшой туман.

Захватив с собой в скатке шинель, проверив подсумок с патронами, взяв стоящую в пирамиде винтовку, за несколько минут до выхода на пост он зашел в караульное помещение. Разводящий проверил там оружие, знание устава караульной службы и, выстроив пограничников попарно, повел их по постам. К месту охраны объекта последним был определен Фомин.

Где-то невдалеке, нарушая вечернюю тишину, раздаются стук да какое-то металлическое грохотание. Он понимал, что это было там, за рекой Сан. Пограничники давно стали замечать, что у немцев появилось какое-то необычное оживление. Вот и сейчас, в вечерний субботний час, там неспокойно, суетливое передвижение слышится с того берега.

Фомин внимательно вслушивался во все звуки, зорко смотрел вокруг. «Что-то неладное делается,— подумал он.— Надо доложить об этом начальнику караульной службы. Пусть он сообщит кому следует. Все это неспроста. Значит, что-то будет. Война?..»

В двенадцать часов ночи на смену ему пришел другой наряд. Сдав свой пост, он вместе с разводящим ушел в караульное помещение. На душе было неспокойно…

Перемышль в 1941 годуО том, что случилось дальше, М. Ф. Фомин пусть лучше расскажет сам: «В полночь я с караула пришел в казарму. Не успел раздеться, как вспыхнули ракеты. Сначала была желтая. Она означала предупреждение. Затем— зеленая. После нее — красная. Она извещала о нарушении границы. После этого раздалась команда: «Взять оружие, боеприпасы и выходить на марш». Мы отправились к границе. Невысоко пролетели самолеты, сбросили несколько бомб. Потом над нами стали разрываться артиллерийские снаряды. В воздухе поднялся сплошной грохот. Взметнулись вверх дым и пыль с землей. Толовый запах сдавливал дыхание. Появились немецкие танки и мотопехота.

Мы немедленно рассредоточились. Пользуясь кустарниками и придорожными кюветами, заняли оборону. Гитлеровцев встретили мощным пулеметным и винтовочным огнем. Прижали их к земле. В этот момент на нас обрушился минометный огонь. Осколки мин сбивали верхушки деревьев и кустов. Вслед за разрывами поднялась цепь немцев. Стреляя из автоматов, что-то неистово горланя, гитлеровцы двинулись на пограничников. Мы старались вести прицельный огонь. Немало немецких солдат и офицеров замертво полегло на землю. Остальные, продолжая подгонять себя лающими звуками, шли на нас. От стона умирающих товарищей и крика раненых сердце наливается кровью. Усиливается ненависть к фашистам. Тарахтение пулеметов, беспрерывные автоматные очереди насытили воздух до предела. Я уже расстрелял весь боекомплект патронов. Оставалось несколько ручных гранат. Вскоре и они были пущены в ход. А немцы все идут и идут. Что делать? Я решил притвориться убитым: когда гитлеровец подойдет совсем близко, уложу его сильным ударом металлической части саперной лопаты.

Но в этот момент слышим команду отходить в лес. Нас оставалось в живых только 12 человек. Немцы пытались нас окружить плотным кольцом. Прорывая его, мы отступили в сторону Шепетовки. Вскоре кольцо снова стало сжиматься вокруг нас. Отстреливаясь последними патронами, шли на восток. Нас уже осталось всего несколько человек. Повсюду была слышна немецкая речь. Мы скрывались в лесу. Питались ягодами, пили скопившуюся в низинах воду. Сочившаяся из ран кровь уносила последние наши силы. Так мы попали в фашистский плен…»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *