За броней Т-34

т-34

Подбитый танк остановился на видном месте. Радиостанция тоже вышла из строя. Как же доставить пакет в штаб корпуса? Если с посыльным, то немедленно, пока враги не окружили машину.

— С пакетом пойду я и заряжающий, — после продолжительной паузы сказал командир. Помолчав, добавил:

— В танке остаются Балицкий и Бобов. Если пробьемся выручим вас, а если… Нет, «если» не может быть. Пробьемся во что бы то ни стало! — решительно закончил Никита.

Молча пожали друг другу руки, и командир с заряжающим, выбравшись через нижний люк, скрылись. В танке наступила тягостная тишина.

Уже совсем рассвело. По машине никто не стрелял.

— Ну, чего молчишь, словно у могилы друга? — умышленно грубовато обратился Леонид Балицкий к стрелку-радисту Владимиру Бобову.

— А что говорить-то? — вопросом на вопрос ответил тот.

— Драться будем. Отдыхать нам фашисты не дадут.

— Чем драться? Башня не поворачивается, значит из пушки стрелять нельзя…

— Сосчитай, сколько полных дисков к пулеметам.

— Уже сосчитал: только восемь.

— Все восемь в дело бросим. К тому же, десятка два гранат наберем. Эх, и попляшут перед нами фашисты! Вынимай лобовой пулемет да живо! — поторопил стрелка-радиста Балицкий.

Обсудив обстановку, гвардейцы решили установить пулемет под прикрытием левого борта. Когда выбрались наружу и осмотрели танк, у друзей болезненно сжались сердца. Их верная тридцатьчетверка, прошедшая с ними трудный путь от Курской дуги и своей стальной грудью не раз спасавшая их от верной гибели, была изувечена до неузнаваемости. Взрывом противотанковой мины сорвало правую гусеницу, выбило один опорный каток. Изрешечены запасные топливные баки, осколками снесены десантные скобы, а по всему корпусу — как будто черти стальной горох молотили. Казалось, не найти места, где не было бы вмятины.

— Досталось тебе, старушка… — тихо сказал Балицкий и провёл ладонью по броне.

Бобов установил пулемет, удобно разложил диски, гранаты. Оба залегли рядом.

— А вот и фашисты. Легки на помине, — заметил приближающихся врагов Леонид.

Рассыпавшись в жидкую цепь, к танку медленно и настороженно приближалось десятка два гитлеровских солдат.

— Как только подойдут вон к тому кустику, так и сыпани, — указав на ориентир, шепнул Леонид Владимиру.

До определенного ориентира было от силы метров тридцать: гвардейцы решили стрелять только наверняка. Но цепь вдруг почему-то остановилась, гитлеровцы сбились в кучу, наверное, посовещаться. Затем снова, словно босиком по горячим углям, двинулись вперед.

— Ну скорее, скорее же! — шепчет в нетерпении Молодя.

Когда до намеченного ориентира остались считанные шаги, Балицкий, сжимающий в правой руке ребристое село гранаты-«лимонки», скомандовал: «Огонь!».

Да, не зря Бобова считали в батальоне лучшим стрелком. Первой же очередью он уложил более половины наседающих. Уложил навсегда. А тех, кто залег и притаился, прошивал короткими очередями.

— Что и требовалось доказать, — прокомментировал исход скоротечного боя Балицкий, когда все гитлеровцы были уничтожены.

— Ну, теперь держись, — заметил раскрасневшийся Владимир.

Как бы в подтверждение его слов завыли мины и снаряды, густо ложась вокруг танка. Чтобы напрасно не рисковать, воины с пулеметом забрались под тридцатьчетверку. Минут десять вокруг подбитой машины гремели взрывы. И как только стрельба затихла, танкисты опять заняли прежнюю позицию — изготовились к отражению следующей атаки. А в том, что она будет, гвардейцы не сомневались.

— Идут! — выглянув из укрытия, сказал Леонид.

Вскоре цепь залегла, затем бросилась вперед перебежками, беспорядочно строча из автоматов. На этот раз гитлеровцев было не менее пятидесяти. Чем ближе к тридцатьчетверке, тем осторожнее вели себя враги, передвигались в основном по-пластунски. Среди наступающих выделялся нескладной фигурой высокий, долговязый офицер. Он храбрился, бегал за цепью, подгонял своих вояк пинками, угрожающе размахивал пистолетом и вопил: «Форвертс! Форвертс! Шнэль! Шнэль! (Вперед! Вперед! Быстрее! Быстрее!)».

немцы в атаке

Бобов тщательно прицелился и плеснул из пулемета короткую очередь. Долговязый судорожно взмахнул руками и грохнулся навзничь. Лишенные своего повелителя, солдаты, не глядя и не поднимая голов, беспрерывно застрочили из автоматов в направлении танка, затем кто ползком, кто перебежками пустились наутек.

После позорно провалившейся второй атаки гитлеровцы словно взбесились. Вокруг танка дольше прежнего бушевал огненный смерч. Прилегающий участок земли был сплошь перепахан снарядами и минами. Несколько снарядов попало в башню. Но на этот раз тридцатьчетверка защитила своих танкистов. Измученные, оглушенные и предельно уставшие, они вновь приготовились достойно встретить атакующих. Однако «гости» на сей раз не торопились.

— Наверняка замышляют что-то новое, — сделал вывод механик-водитель.

— Как бы не кинулись сразу с двух сторон, тогда нам несдобровать, — забеспокоился стрелок-радист.

— Знаешь что, Володя, вытаскивай второй пулемет, — нашел выход Балицкий.

Сказано — сделано. Второй пулемет тоже приготовили к бою и установили за кормой танка. Диски и гранаты разделили поровну.

На новой позиции расположился Леонид. Теперь гвардейцев разделял корпус тридцатьчетверки. Не видя друг друга, танкисты вели наблюдение, изредка переговаривались.

— Леня, а Лень! Ты слышишь меня? — после недолгого молчания окликнул товарища Бобов.

— Слышу, Володя.

— Как думаешь, добрались наши с пакетом?

— Спроси, браток, что-нибудь полегче, — глубоко вздохнул Леонид.

Оба понимали, что выбраться из критической ситуации им удастся только в случае, если в наступление в ближайшее время пойдут главные силы. А это в значительной степени зависело от того, доставил лейтенант Кругликов пакет в штаб корпуса или нет. С тех пор, как друзья ушли, прошло часа полтора. Пока нет никаких признаков, что пакет доставлен. Но могло ведь случиться, что оба — и командир танка и заряжающий — погибли. Тогда шансов на спасение, выстоять до подхода наших почти не оставалось. Но вывод в любом случае напрашивался один — драться!

Опять установилась тягостная и тревожная тишина. Только там, где заняла позиции бригада, слышалось кипение боя.

— Леня, почему молчишь? — снова послышался голос Бобова.

— Не тянет на разговор, Володя.

— Я вот думаю, — не унимается радист, — что патронов нам хватит атаки на три, не больше.

— Смотря как будут атаковать, а то и раньше кончатся, — слышится из-за танка голос Леонида.

Внезапно раздался свист мин. Опять загрохотали взрывы, полетели во все стороны комья земли с кусками смертоносного металла. После короткого обстрела, как ребята и предвидели, гитлеровская пехота пошла напролом. Фашисты шли во весь рост, видимо, будучи уверены, что защитников маленькой крепости не осталось в живых.

Но тут почти одновременно застучали оба «дегтяря». Первыми же выстрелами были сражены многие гитлеровцы, остальные с диким ревом кинулись к танку. Пулеметы били безостановочно. Враги падали как подкошенные. А уцелевшие, приблизившись на расстояние гранатного броска, залегли и открыли бешеный огонь из автоматов, медленно подползая все ближе и ближе. В связи с тем, что наступающие вели бесприцельный огонь, вреда танкистам он не причинял.

Одна за другой полетели в неприятельскую цепь гранаты. Видать, угодили точно, потому что после взрывов оттуда донеслись вопли и стоны.

— Давай, Володя, — не успокаивался Леонид. — Поливай огоньком. Ага, хорошо. Так их, в самый раз! Побежали гады. Кроши их! Еще, еще! —затем, вроде споткнувшись на полуслове, Леонид сказал: — Стоп, Володя, кажись, беда пуще прежней…

От леса двигались новые густые цепи фашистов.

— Сколько патронов осталось? — не отрывая взгляда от наступающих, спросил Балицкий.

— Один диск.

— У меня тоже. Да, браток, маловато. Но дадим фашистам жару еще разок.

— Дадим, Леня.

— Передвинься, друг, поближе ко мне, здесь обзор лучше, — указывая Бобову место, глухо сказал Балицкий.

Танкисты установили на пулеметы последние полные диски.

Гитлеровцы шли без выстрелов. Гвардейцы решили дорогой ценой отдать свои жизни и ждали возможности расстреливать захватчиков буквально в упор.

Вдруг со стороны Пущи-Водицы со страшным воем понеслись реактивные снаряды, и частые разрывы большой силы накрыли вражеские боевые порядки. Залпы «катюш» повторились еще и еще.

Гитлеровцев словно корова языком слизала. Балицкий с Бобовым, радуясь, осмотрелись. Неужели спасены? Так и есть. На фашистскую оборону надвигалась лавина танков, за которой бежали густые цепи мотострелков.

Значит, дошел лейтенант Кругликов с пакетом. В едином порыве Леонид и Владимир, не страшась пуль и осколков, свистящих вокруг, бросились друг другу в объятия.

А через несколько минут танкисты уже приступили к ремонту тридцатьчетверки. Гусеница лежала на удалении до двухсот метров. Разбирая ее по звеньям, Леонид и Владимир перетаскивали уцелевшие траки к танку, запасными меняли разбитые.

В разгар ремонта подкатил «виллис» с генералом. Балицкий, как и положено старшему по званию, отрапортовал, а затем рассказал обо всем, что здесь произошло.

Бегло осмотрев избитую, но устоявшую тридцатьчетверку, груды вражеских трупов вокруг нее, генерал удивленно покачал головой и, пожимая руки танкистам, сказал:

— Благодарю, вы настоящие гвардейцы, ребята!

— Служим Советскому Союзу! — на едином дыхании воскликнули воины.

Это был командир 7-го гвардейского танкового корпуса генерал-майор К. Ф. Сулейков. Адъютант записал фамилии танкистов, и комкор уехал.

Натянув с Бобовым гусеницу, Балицкий бросился догонять свою бригаду. Володя, прислонившись шлемом к радиостанции, тут же уснул сном богатыря, зная, что теперь он может позволить себе это.

А их командир гвардии лейтенант Никита Кругликов уже находился в армейском госпитале. Пробираясь в расположение своего корпуса, храбрецы неоднократно попадали в сложные переплеты, но много раз удачно из них выбирались. Однако, уже почти добравшись до места назначения, в перестрелке с фашистами заряжающий погиб, а лейтенант был ранен в ногу. В полубессознательном состоянии Никита долго полз, пока его не подобрали наши разведчики. С их помощью лейтенант доставил пакет комкору.

За подвиги, совершенные в ночь с 4 на 5 ноября 1943 года, лейтенант Кругликов и старший сержант Балицкий были представлены к званию Героя Советского Союза, другие члены гвардейского экипажа — к орденам.

К сожалению, не довелось Никите Кругликову получить заслуженную награду. 7 декабря того же года в неравном бою под Радомышлем он пал смертью героя.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *