За колючей проволкой

За колючей проволкой
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Рассказ рабочего Ростовской артели «Деталь» В. Бугаенко

Меня зовут Владимиром. Я родился в 1925 году. Мне было всего 17 лет, когда немецко-фашистские оккупанты, захватив Ростов, стали угонять советских граждан в рабство. В числе обреченных был и я. Опустив голову, мы шли на вокзал, подгоняемые плетьми и прикладами немецких солдат. Мне казалось, что в последний раз я вижу улицы родного города, и я прощался с ними; прощался с Доном, на берегу которого вырос и провел свое детство. Что нас ждет в проклятой неметчине? Голодная смерть? Виселица? Заточение?

С первых же дней, как только нас, ростовских юношей и девушек, привезли в закрытых вагонах в Германию, началась жизнь, о которой я вспоминаю сейчас с содроганием. Мы все время находились за колючей проволокой. Только когда нас гнали на работу, мы выходили за пределы этой колючей решетки. Меня заставили работать на одной фабрике, расположенной недалеко от лагеря.

Несмотря на то, что мф все были несовершеннолетними, нас принуждали работать очень много — по 14-15 часов в сутки. Кормили настолько плохо, что многие уже к концу первой недели дошли до полного истощения. Как-то раз я сказал об этом мастеру фабрики. Он немного говорил по-русски. Мастер минуту смотрел на меня широко раскрытыми глазами, потом вдруг затопал ногами, истерически завизжал, и, размахнувшись, ударил меня по лицу. Бил меня долго, пока я не потерял сознание. Очнулся в незнакомом бараке. Оказалось, что отныне я буду жить в штрафном лагере.

Лагерный режим здесь был До такой степени невыносимым, что многие из нас, не выдержав мук, умирали; иные кончали жизнь самоубийством. Обычно день начинался с издевательств. Едва забрезжит рассвет, всех заключенных выгоняли из бараков, заставляли раздеться догола и, лил ли дождь, шел ли снег— принуждали проделывать самые дикие и нелепые движения.

Немецкий полицейский называл это «гимнастикой». Закутанный в плащ, он постукивал рукояткой хлыста по голенищу сапог, выкрикивая: . «Айн, цвай…». Потом подавалась новая команда и мы должны были ложиться на холодные, мокрые листы железа, и не двигаться несколько минут.

Того, кто пошевелит хоть рукой, полицейский нещадно избивал хлыстом и заставлял лежать еще. Многие заключенные простудившись, заболевали воспалением легких и, не получая никакой медицинской помощи, умирали.

Так прошло шесть недель. Потом меня и других штрафников послали на строительство германских оборонительных рубежей на Рейне. Однажды ночью, сделав подкоп, мы сбежали. Нас поймали в Дюссельдорфе и снова бросили в штрафной лагерь.

За колючей проволкой

Каждое утро заключенных водили на строительство подземных бомбоубежищ. Работать здесь приходилось в жутких условиях. Надев на ноги деревянные ботинки, которые весили более двух килограммов, мы, измученные, спускались под землю, чтобы выйти оттуда только ночью. Часто происходили обвалы. В катакомбах подземелья гибли многие заключенные. Однажды земля над нами с грохотом обрушилась, и только счастливый случай спас меня и товарищей.

Занятые от зари до зари тяжким, непосильным трудом, мы жили как скот и, знали только одно: работать, работать и работать. Разогнуть спину нам не разрешалось. Если кто-нибудь, выбившись из сил, переставал работать хотя бы на минуту, сейчас же на него сыпался град ударов резиновой дубинки.

Немецкие надсмотрщики умели засекать людей до смерти. Делали они это с нескрываемым, удовольствием. Нам было известно, что они часто заключали между собой пари: после скольких ударов истязуемый потеряет сознание. У них был даже свой «чемпион»: заключенный, которого он бил, терял сознание от одного удара, а после третьего умирал. От такой каторжной жизни в лагере многие сходили с ума.

Однажды немцы, ради забавы, открыли стрельбу из автоматов по толпе заключенных. Я был ранен в ногу, не мог больше работать и, по существовавшим немецким правилам, подлежал уничтожению. Калеки немцам не были нужны. Однако, мои товарищи, такие же советские юноши, как и я, спрятали меня в одном разрушенном домике. Отрывая от своего голодного пайка, друзья носили мне пищу, доставали где-то бинты и. как умели, лечили рану. Благодаря им я остался в живых.

В этом домике я пролежал до тех пор, пока меня не освободила родная Красная Армия.

И вот, свершилось то, о чем я постоянно мечтал, находясь на фашистской каторге—я снова на родине, снова дома и снова обрел право на счастливую, радостную жизнь. Но я не забуду никогда черные дни фашистской каторги, еще сильнее будет моя ненависть к врагам нашей советской отчизны.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *