Зарождение единобожия и толерантности в Древнем Египте

Зарождение единобожия и толерантности в Древнем Египте

Рассказ относится к эпохе фараона Эхнатона (1372—1354 гг. до н. э.), порвавшего с традиционными культами египетских богов и введшего поклонение единому богу — солнечному диску Атону.

Эхнатон быстро вошел в мастерскую и двинулся к пьедесталу, на котором высилась уже почти готовая статуя Нефертити. Увидев Благого бога, Тутмес вскрикнул и бросился к нему. Ведь он не приглашал царя, надеясь через несколько дней отнести работу во дворец.

Ответив на земной поклон ваятеля, Благой бог созерцал статую. Судя по взгляду, он ожидал увидеть царственную супругу другой. Глаза его блуждали.

— Как живая,— сказал Благой бог.— Превосходная работа. Но я пришел за другим. Помнишь, еще в Фивах ты мне показывал Атона.
— У меня нет такой статуи,— растерянно проговорил Тутмес.
— Это был обломок. Но от него идет все.
— Что все? — спросил почтительно ваятель.

Глаза Благого бога зажглись.

— Этот город. Дворец. Храмы. Мои песнопения. Все, что создано мною за эти семь лет, и все, что я надеюсь еще создать. Ты не оставил это в Фивах? — В голосе Эхнатона прозвучал испуг.
— О нет! — сказал Тутмес.— То, к чему прикоснулась рука, нельзя оставить, как часть своей плоти, как ногти, волосы. Ибо велика сила колдовства. Я храню это в подвале, и никто, кроме меня, туда не имеет доступа. Если хочешь, я принесу эту вещь.

Оставшись один, Благой бог ходил перед статуей Нефертити, ни разу на нее не взглянув. Его губы шептали:

«Ты восходишь на восточном горизонте, красотою наполняя всю землю. Ты прекрасен, велик, светозарен и высок над землею… Зародыш в яйце тебя славословит, Атон…»

Услышав тяжелые шаги Тутмеса, Благой бог резко обернулся. Имя творца всего застыло на его губах. Ваятель поставил обломок на скамью и быстрым движением ладони стер с него пыль.

— Он! — восхищенно проговорил Благой бог.— Все годы Маат держала передо мною эту выпуклую грудь, эти ребра вечно живущего. Они мне виделись лучами, согнувшимися, чтобы охватить всю землю. Еще в Фивах, впервые в твоей мастерской, Тутмес, я ощутил различие между Атоном и Амоном. Амон застыл в величии своей неподвижности, в завершенности. Атон же в вечном движении и рождении. Он вечен, но всегда юн и открыт всему живому, где бы оно ни рождалось. Он велик во всех народах и во всех обличиях. И тогда я впервые отдал свою душу Атону, не иссякающему, как небесный Хапи, меняющемуся, как времена года, сострадающему своим творениям и любующемуся ими. И я отверг Амона, объявил войну супруге его Мут и Хонсу, сыну его, приказав забить их имена на камне и удалить их из сердец. Я изменил свое имя, став сыном Атона. Я основал этот город и вынес Атона из мрака, куда его заточили жрецы Амона, на свет. Отныне он открыт всем рожденным в Атоне, каким бы ни был цвет их кожи, на каком бы они ни говорили языке. Вот что я хотел сказать тебе, Тутмес. Да не иссякнет к тебе милость Атона, дающая тебе ясность взгляда и силу рук. А теперь отнеси свое творение туда, откуда ты его взял. И да не увидит его никто, кроме тебя. Ибо нет страшнее греха лицезреть изображение Атона в человеческом или зверином облике. Ибо у Атона нет тела. Он живет, сияя над горизонтом, для тех, кто в него верит и кто в нем рождается.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *