Жизнь врачей в блокадном Ленинграде

госпиталь
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (4 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Две врачебные семьи

Весь период блокады я прожила вместе с заведующим кафедрой урологии 1-го Ленинградского медицинского института, заслуженным деятелем науки, профессором Софьей Николаевной Лисовской, которая была тетушкой моего мужа. Она была одном из первых женщин-профессоров России.

Немолодой и не очень здоровый человек — всю блокаду, когда трамваи не ходили, каждый день, рано утром, пешком, Софья Николаевна уходила на работу и возвращалась затемно.

Она продолжала читать лекции и делать операции. Ее верным помощником была врач Вероника Петрова. Она была лишь немного моложе Софьи Николаевны, но всегда провожала ее до нашего дома на Кировском проспекте, 8, и только потом шла к себе, на Большой проспект. Софья Николаевна была незамужней, детей не имела, и всю любовь своего большого сердца отдавала племяннику, которого вырастила, своей работе и больным. Все трудные дни войны и блокады мы поддерживали друг друга.

В таком же тесном контакте, готовые прийти на помощь в любой трудный момент, были мы в это время и с семьей моей мамы Марии Владимировны Зеленцовой и ее сестры. В этой семье было три врача, связанных родственными узами. Это муж моей сестры военврач 1-го ранга Ю.К. Панферов, который 21 декабря 1941 г. вывел свою часть по льду Ладожского озера на другой берег, обеспечив тем самым ее эвакуацию в г. Киров вместе с Военно-медицинской академией, где он работал.

Сестра Ю.К. Панферова, В.К. Панферова, тоже врач-терапевт, оставалась всю войну и блокаду в Ленинграде и работала в поликлинике Петроградского района. В 1-ю мировую войну она ушла на фронт медсестрой и получила Георгиевский крест за спасение раненых.

Третьим врачом в маминой семье была доктор З.А. Банникова, невропатолог 32-й поликлиники того же района. Недавно я передала в музей-квартиру Александра Блока журнал со статьей о письмах Блока Е.П. Иванову (одному из самых близких друзей А. Блока) со следующим автографом: «Е.П. Иванова с глубокой любовью и признательностью». Как я позже выяснила, Зинаида Афанасьевна лечила всю семью Е.П. Иванова.

Обе наши семьи жили трудно и голодно, как большинство ленинградцев, но благодаря взаимоподдержке и стойкости духа во время войны и блокады все выжили. Но пережитое сказалось после войны. В первые послевоенные годы умерли З.А. Банникова, Ю.К. и В.К. Панферовы, а в 1952 г. в больнице Ф.Ф. Эрисмана скончалась С.Н. Лисовская.

Я, будучи тоже врачом, всю войну работала в госпитале выздоравливающих командиров Краснознаменного Балтийского флота и в госпитале Военно-воздушных сил на Каменном острове. Светлая, самоотверженная дружба, которая связывала две наши врачебные семьи, навсегда останется в моей памяти (Мария Валерьяновна Зеленцова)

госпиталь

Папин «эксперимент»

Мой папа, Яков Ефимович Бергольц, около 30 лет работал фтизиатром в больнице им. В.И. Ленина. С началом войны возглавлял терапевтическое отделение эвакогоспиталя N 59 (Васильев остров, 2-я линия, 26). В 1943 г. заболел туберкулезом легких на фоне дистрофии, стал инвалидом войны и был демобилизован.

«Дистрофироваться» же ему «помогли» мы с мамой. Работали обе в больнице им. В. Слуцкой, на 1-й линии, и приходили к папе «обедать» — он приносил нам в свой кабинет блюдечко жидкой мучной каши, так называемой «затирки», говоря, что сам пообедал, а это — дополнительный командирский паек, а сам уходил. Мы верили и проглатывали этот «паек», который и был на самом деле его обедом…

Однажды в кабинет папы прибежала заплаканная медсестра и сообщила, что доктор уже не встает и взял с нее клятву не говорить нам о его готовности умереть ради эксперимента на себе и написания труда «От чего умирают дистрофики». Мы, женщины — должны выжить, ибо физиологически выносливее мужчин, а потому отдавал нам свою кашу. Медсестра сказала: «Я больше не могу молчать, — надо спасать золотого человека!»

Начальник госпиталя ничего не знал о папином «эксперименте», выписал ему все, что назначал раненым. Но туберкулезные палочки уже «набросились» на ослабленный организм, открылось кровохарканье. Попал в госпиталь, затем в санаторий. Награжден он был орденом «Красной Звезды», медалью «За оборону Ленинграда».  Умер в 160 г. от инфаркта миокарда.

Мама моя, Любовь Михайловна Бергольц, во время блокады была заведующей лабораторией больницы им. В. Слуцкой. Ни один день она не прекращала своей деятельности. Погибла в 1978 г.

Я в июне 1941 г. окончила школу десятилетку и со всеми жильцами нашего дома на чердаке гасила зажигательные бомбы. Потом мама взяла меня в свою лабораторию, учила азам профессии.

До войны три года занималась вокалом в студии Дворца Пионеров. Затем поступила в Музыкальное училище при Консерватории. Мама не разрешила мне эвакуироваться с Консерваторией и сама отказалась от эвакуаций. Тогда я стала заведовать библиотекой в госпитале, где к тому же пела для раненых…

Помню, что аккомпанировала мне медсестра госпиталя Т.Б. Сербина, окончившая до войны Ленинградскую консерваторию по фортепианному отделению. Ей теперь 88 лет. А.С. Миронова, по мужу Борисевич, старшая сестра 6-го отделения и Н. Дитрике тоже участвовали в художественной самодеятельности госпиталя.

Пианистом-аккомпаниатором в госпиталях был и известный коллекционер-филокартист Николай Спиридонович Тагрин. Он не был призван, имел бронь — его коллекция помогала нашей разведке (Галина Яковлевна Красильникова)

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *