Зверства фашистов в борьбе с партизанами Миная

Минай

Далеко прокатилась добрая слава о Минае Шмыреве. После того как в городе Сураже был разгромлен вражеский гарнизон, фашисты забеспокоились и прислали туда усиленный карательный отряд. Приказал немецкий офицер согнать на площадь всех жителей города. Штыками да прикладами сгоняли немцы людей.

— Вы убийцы! — заявил немецкий офицер, тыча пальцем в согнанных. — Вы уничтожили наш гарнизон. Кто был главным?

Наивным был этот щегольски одетый офицер. Непонятливым. Смеялись над ним в душе люди и молчали.

— Вешать буду!.. Где главный?..

— Нету его здесь, — ответили люди. — В лесу он.

— В лесу?.. В каком?

— А кто его знает, лесов у нас много. И тут, за рекой, и под Витебском, и под Оршей, и под Минском. Откуда, из какой дубравы приводил своих людей человек, не знаем. Много у нас дубрав.

— Молчать! — орет взбешенный офицер.

А староста — прихвостень фашистский — вертится вокруг того гитлеровского офицера:

— Я всю правду скажу господину офицеру: человек из дубравы — это батько Минай.

Побагровел, вытаращил глаза, затрясся в дикой злобе гитлеровский офицер:

— Минай?.. Опять Минай?!. Разве его еще не поймали?.. Поймать и повесить!..

Много было лютой злобы, да толку-то от нее было мало. Неуловимы были партизаны. В одном месте озаряют ночное небо подожженные ими вражеские бензохранилища, в другом человек из дубравы со своими хлопцами пускает под откос эшелон с боеприпасами и техникой, в третьем — минами подрывает танки, останавливает обозы, забирает зерно, домашний скот, отобранный гитлеровскими головорезами у настоящих хозяев земли советской.

Развешали немецкие военные власти приказ: живого или мертвого доставить Миная в суражский гарнизон, за голову его награда — двадцать пять тысяч марок!

Время шло. Пожелтел тот приказ под солнцем на заборах, в клочки изорвался на дорогах под ногами пешеходов, а Миная ни живого, ни мертвого не доставили в Сураж. Никто не ловил Миная. Не знаем его, — говорили люди. А хлопцы его в то время генерала немецкого и двух офицеров связанных в штаб притащили.

И еще больше листовок-обещалок появилось на заборах, на стенах домов окрестных селений: Кто поймает батьку Миная и приведет живого — тому пять гектаров земли; кто убьет Миная — тому два гектара земли.

Читали эти листовки люди, пересмеивались, перемигивались, говорили:

— Самих вас, злыдни, сырая земля возьмет. Смолы вы горячей напьетесь, а не крови батьки Миная!

Но борьба становилась все напряженней, все ожесточенней. Осень стряхнула с деревьев листву. Издалека стали видны в оголенной дубраве и землянка, и повозка, и человек. Летом кормила дубрава, а теперь ягоды осыпались, сгнили и грибам пришел конец. Чем прокормиться? Принесли деревенские жители караваи хлеба, сухари; привезли в мешках рожь. Рад командир, рады его хлопцы. Хоть и не надолго этого хватит, а все-таки радость.

— А ты почему скучный такой? — спрашивает Минай у партизана, только что вернувшегося из Суража.

Вздыхает партизан, молчит, а в глазах — тоска смертная.

— Что случилось?.. Говори!

— Тяжкая новость, батько. Детей твоих немцы заложниками взяли.

Нахмурился, помрачнел батько Минай, низко опустил поседевшую голову.

— И меньшого взяли? — еле слышно спросил он. — И Мишку?

Сгорбился, окаменел партизан. Трудно ему говорить.

— И Мишку. Всех забрали. И сестру твою Ганну тоже. Всех. Объявления поразвешали: если Минай явится к немецким властям детей отпустим, а если не явится — все они будут расстреляны.

Шапки сняли лесные солдаты, молча стояли, окружив своего командира, а потом заявили в один голос:

— Смерть за смерть! Детей твоих пойдем выручать, батько! Веди нас!..

В глубоком раздумье сидел решительный и мужественный человек из дубравы. Детки мои, — думал он в тот горький час, — детки мои дорогие, родные. Если бы вы были уже взрослыми, то поняли бы меня.

Я отдал бы свою жизнь за всех вас и за каждого в отдельности… Но сотни жизней доверены мне, не могу я обречь их на муки, на страдания. Что же делать?.. В бой рвутся мои партизаны, готовы головы сложить за вас. Но как же я поведу их под дула фашистских пулеметов и пушек, под гусеницы танков? Перестреляют всех в конец. Не простят мне этого их дети, матери и жены.

партизаны Миная

Мучительной была для комбрига ночь раздумья. Как живые вставали перед ним его дети. Вздремнет на минутку, а ему голоса детей слышатся: Бятя, спаси нас, отомсти фашистам!

И Минай мстил. Он шел в огонь и в ад, по нему стреляли, но пули уже не брали его — в гневе своем он железным стал.

Очень тяжелой была для бригады наступившая зима. Отряды были отрезаны от населенных пунктов, хлеба не было. Питались распаренной рожью, добывали пищу боевыми вылазками. Но после этого оставался на снегу след, по которому могли нагрянуть каратели.

Однажды так и случилось: на землянку, в которой находился Минай Филиппович и три его товарища, напали около двухсот карателей. Завязался бой. До самого вечера отстреливались партизаны, отступая по снежным сугробам в глубину леса, в чащобу.

Вот уже убит верный друг старого Миная Полубинский, а потом и жена его; вот упал на окровавленный снег храбрый партизан Кудельский.

—           Лови Миная!.. Бери живьем!.. кричал начальник полиции.

Но батько Минай метким выстрелом свалил его в снег, автоматной очередью срезал еще нескольких полицаев. В одиночку отбивается герой от наседающих карателей. Один диск для автомата остался у него. То дуб могучий его заслонит, то смолистый ствол сосны от пуль убережет. Все дальше и дальше, в чащобу, в болото отступает он, отстреливаясь. Уже смерклось и не видно врагам, откуда стреляет этот страшный партизан. Жутко становится карателям.

— Это дьявол, а не человек! — кричат каратели. — Он в болото нас заманивает! Утопить всех хочет!..

А Минай — с тропинки на тропинку, от куста к кусту… Проглотила его темень в глухомани. Запутал он свой след.

Уже два дня ничего не ел он. Обессилел. Присел на кочку под березой. Напиться бы соку сладкого! Но не оттаяла еще, не набралась соку белая береза. И глотает снег человек.

Встал на ноги — не слушаются, качается он на усталых ногах. А надо идти, надо выбраться отсюда. Волки воют, почуяв запах человеческой крови на побоище. Только не волков опасается он, а двуногих зверей — фашистов, которые могут завтра прийти сюда и прочесать лес.

И пошел старый Минай, превозмогая усталость и голод.

В ту же ночь поведала ему столетняя мать о детях, о муках своих:

— И меня допрашивали, били… Нету, сынок, твоих деток… Застрелили их лютые вороги… А маленький Мишка так, наверно, и не понимал, что с ними со всеми хотят сделать эти зверюги. Он все говорил старшим: Чего вы плачете? Вот придет тятька из леса и всех фашистов перестреляет.

Тогда же, когда гитлеровские изверги расстреляли детей Миная, белорусский поэт Аркадий Кулешов написал свою знаменитую Балладу о четырех заложниках.

2 комментариев на тему “Зверства фашистов в борьбе с партизанами Миная
  1. Давно живу на свете, но не прощается что то немецкое злодейство. Есть среди нас русских и русскоязычных, суки, пытающиеся, хоть часть вины за гибель народа возложить на большевиков, на Сталина, но пришли то к нам убивать и грабить — немцы! А если опять придёт иноземный враг, поработитель, грабитель, то эти же негодяи первые ринутся прислуживать ему. Поэтому нет у ныне живущих задачи важнее, как запомнить ВСЕХ хулителей, потому что это будущие КОЛЛАБОРАЦИОНИСТЫ.

    1. «это будущие КОЛЛАБОРАЦИОНИСТЫ»
      Нет такого слова, есть слово «ПРЕДАТЕЛИ»! И нет им прощения ни на этом свете, ни на том!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *