Борьба с немцами в небе над Анапой

в небе над Анапой

Группе наших штурмовиков предстояло нанести удар по анапскому аэродрому гитлеровцев, где накануне воздушная разведка засекла много самолетов. Фотосъемка разведчикам почему-то не удалась, но, по их словам, самолеты занимали юго-восточную кромку летного поля, ограниченного здесь невысокими холмами предгорья. Причем расставлены были без маскировки, с немецкой педантичностью — длинным рядом по линейке, прикрытые сильнейшим зенитным огнем. Поэтому идти к цели будем с моря, кружным путем, чтобы не обнаружить себя заранее.

…Вслед за Бабкиным, который уже в самолете, занимаю место в своей кабине и тут же слышу его команду: «От винта!..» Мотор запущен, прогрет — самое время: небо расчерчивает зеленая ракета. Вылет! Мысленно представляю, как летчик показывает рукой: «Убрать колодки»,— наш «Ил» следом за другими начинает катиться к старту. Еще минутная задержка: на полных оборотах ревет мотор, прожжены запальные свечи, проверены тормоза шасси. Тяжелый, упругий разбег — и мы в воздухе.

Море тускло блестит внизу, как необъятно развернутый шелк: ни волны, ни складочки. Мир, заключенный между этой спокойной синью и ясным, светлым небом, залит мягким утренним солнцем. Кажется, только наша гудящая армада нарушает этот царящий вокруг покой. И действительно целая армада: две четверки «Илов», а сверху подходят еще истребители прикрытия — три пары «Яков». Будет, будет врагу в Анапе сюрприз!

Летим низко, вдали от берега, его очертания даже не угадываются. Где-то позади остался Новороссийск. Наша группа идет впереди, и каждый внимательно следит за самолетом командира: переговоры по радио до выхода в атаку запрещены. Вот и условный сигнал: ведущий покачивает с крыла на крыло — «Внимание, скоро цель, набираем высоту». При развороте ощущаю свежее дыхание моря на лице; эта свежесть, подобно глотку холодной воды при жажде, придает душевную легкость и уверенность: теперь-то уж все будет не так, как тогда, в первый раз…

Пересекаем береговую черту западнее Анапы, чтобы появиться из глубины вражеского тыла и после атаки уйти снова в море. Кажется, все сделано для скрытности подхода и внезапности удара. Но едва впереди открывается аэродром, наша первая группа попадает под обстрел — сразу, как будто нас здесь ждали. Хлопья разрывов встают завесой навстречу. Бабкин бросает машину то в сторону, то вниз, она рыскает, словно пытается найти брешь в этой надвигающейся огневой стене. Радиомолчание уже ни к чему, и командир передает открытым текстом:

— «Мессеры» взлетают. Внимание!

Вот тебе и внезапность…

Начинаем пикировать — прямо в пекло. Упершись ногами в основание турели, держусь более или менее устойчиво, слился с пулеметом, нацеленным под хвост. Сознание четко фиксирует происходящее, растягивая короткие секунды атаки,— все-таки пошел впрок тот первый урок. Вот стали бить наши пушки, с мягким толчком, будто самолет вздрогнул, пошли «эр-эсы». И тут же крепкий удар сбоку подбрасывает тугой волной — близкий разрыв, почти накрыло. Прицельно бьют, точно! Зря говорят: попала зенитка — случай, может, в белый свет стреляла, а попала.

в небе над Анапой

Для храбрости так говорят, что ли? Чувствую кожей, всем своим существом — вспышки затягивают, поглощают наш «Ил». Но сосредоточиваться на этом нельзя. Для меня наступает решающий момент: сейчас сбросим бомбы, и после выхода из пикирования цель окажется под хвостом, придет мой черед бить из своего крупного калибра по самолетным стоянкам, по зениткам — что попадет в перекрестье прицела. А может, и отбиваться от «мессеров»— пока их, слава богу, вроде бы нет; если и сумели взлететь, то наши истребители тоже, надо полагать, не зевают.

Воздушная атака стремительна, и многого просто не успеваешь замечать — одно нанизывается на другое в струе мелькающих впечатлений. Высота уже, наверное, меньше пятисот метров — несмотря на плотный обстрел, Бабкин выдерживает характер; как это нас еще не сбили?! Земля уносится из-под крыла, и за хвостом мне открывается край поля, омеженный виноградником. В этом убегающем, словно кадр кинофильма, кусочке аэродромной панорамы вдруг замечаю зенитную позицию — стреляют нам вслед.

И тут же батарея вырывается из обзора — это, отбомбившись, лейтенант резко выравнивает машину, отворачивая после пикирования направо и набирая высоту. Разом наваливается вязкая, гнетущая тяжесть перегрузки, с трудом разгибаюсь и поднимаю голову над срезом кабины. Теперь передо мной, как на ладони,— вся центральная часть самолетной стоянки противника. Она покрыта клубами дыма, в котором разгораются два, нет — даже три костра. Это поработали первые штурмовики. А следом рвутся и наши бомбы; одна угодила прямо в самолет, и там тоже вырывается пламя, другие накрыли длинное строение, приплюснутое к земле — то ли склад, то ли еще что, сразу не определить.

— Командир!— кричу я.— Точно попал!

Попасть-то попали, только почему самолетов здесь вроде бы мало? Мелькнуло в памяти: «Длинным рядом по линейке…» Если бы так! Наверное, засекли немцы разведчика и поспешили перебросить из Анапы большую часть своей воздушной эскадры. Но все равно и на нашу долю досталось!

Противозенитные галсы, которыми Бабкин старается увести машину из огня, сбивают прицел, однако я снова ловлю в него какое-то строение и стреляю, не снимая пальцев с гашетки. Уголком глаза — как это получается, сам не знаю — различаю справа и выше осиный силуэт «мессера»; поворачиваю туда турель и замечаю уже «Як», связавший его боем. Молодцы ребята из прикрытия, то-то не видно тех «худых», что взлетели нам навстречу… Это было последнее, о чем успел подумать. Наш «Ил» содрогнулся от удара, будто вдруг что-то лопнуло в нем со скрежетом и воем, меня обдало жаром, толкнуло жестко в грудь, отбросив к бронеспинке кабины. Падаем?.. В глазах мгла, ничего не различаю, не понимаю. Только что жив — еще жив…

— Эй, сержант, отзовись. Как у тебя? Докладывай!

Голос лейтенанта — необычно низкий, сиплый — воз-вращается к реальности, к действию. Отвожу руку, инстинктивно прижатую к груди,— там, где жжет, она сырая, с лохмотьями комбинезона, тельняшки. Это кровь, кровь! Все уже вижу, просто затмение нашло — стукнуло здорово.

Вслух повторяю эти слова:

— Стукнуло здорово…— И, оглядываясь:— Пробоин много по левому борту… Прицел вот сорвало…

— Ну, держись. Вдогонку жахнуло, ближе к тебе. А у меня вроде порядок. Летим…— И еще раз обычное:— Держись, смотри за воздухом!

Мы уже снова над морем, вышли из-под обстрела. Зажимая ладонью середину груди, откуда рвется боль, приподнимаюсь, чтобы оглядеть заднюю полусферу. В отдалении подходят еще три «Ила», ясно— из второго эшелона. Где же их четвертый — сбит?.. Наша группа, собравшись полностью, вслед за ведущим сбрасывает скорость, чтобы они скорее нас догнали: возвращаться надо, конечно же, вместе, под защитой истребителей. Кровь продолжает понемногу сочиться, чувствую, как набухла разодранная ткань на груди. Пошарив у сиденья, нахожу комок ветоши, приготовленной для чистки пуле-мета, и пытаюсь запихать ее под комбинезон. Но от прикосновения снова вспыхивает боль — лучше уж не тревожить. Надо терпеть!

— Как воздух? Почему молчишь? — В шлемофоне теперь уже обычный голос лейтенанта.

Нельзя выдать себя: лететь еще немало, пусть работает спокойно. Главное — наш верный «Ил» выдержал удар, и, несмотря на пробоины в фюзеляже, на плоскости, мы летим, летим домой. Собравшись, отвечаю коротко, на одном дыхании:

— В воздухе тоже порядок. Идут только свои… Порядок…

Когда наконец садимся в Геленджике, самолет трясет и разворачивает — одно колесо шасси, оказывается, пробито. Меня бросает к борту, рукоятка пулемета задевает плечо, и от всего этого опять накатывается болевая волна в груди. Штурмовик останавливается, но выбраться из кабины я уже не в состоянии.

— Что с тобой?— Это Бабкин, он вылез на плоскость и нагнулся ко мне. Вижу, как округляются его глаза: — Что с тобой? Ранен?.. А говорил: «Порядок»!..

Выглядел я в самом деле страшновато — в перемазан-ном кровью комбинезоне с красным пучком ветоши на груди. И прямо с летного поля меня отправили в госпиталь. Там, однако, быстро выяснилось, что ничего страшного нет: осколки от фюзеляжа содрали только кожу. Рану обработали, перевязали, и врач удовлетворенно сказал:

— Будут у тебя шрамы — зарубки на память. А больше, думаю, по нашей части — никаких неприятностей. Летай на здоровье!

Когда возвращался в полк, первым, кого увидел, подходя к нашей самолетной стоянке, оказался, словно нарочно, старший техник эскадрильи по вооружению. Хотя он и не так зло, как можно было ожидать, попенял, что полетел я без разрешения непосредственного начальства, но не преминул вернуться к старой теме:

— Война сама расставляет нас по местам, и перечить ей нельзя. Ты вот на целый день выпал, можно сказать, из строя. Ладно хоть ненадолго, раз на ногах стоишь. А оружейников-то не хватает. Кому от такой ситуации польза? Молчишь?..— Он как-то невесело усмехнулся своим мыслям и, словно взвесив их, ворчливо продолжал:— Все рветесь в воздух, а ведь без труда на земле авиации вообще нет, так-то. Знаешь ли ты, что сам Илью-шин пришел в воздушный флот не с парадного входа, а сперва изрядно поработал в аэродромной команде?! У каждого — свой передний край…

Очень надеялся я, что Бабкин после всего пережитого добьется моего перевода к себе в экипаж, в стрелки. Однако его вернули в гвардейский полк, а там — не возвратился лейтенант с задания. Погиб еще один человек, ставший на войне мне очень близким.

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий

  1. Владимир Тамбовцев

    А амерские самолёты в качестве иллюстрации использовать – это у школоты, публикующей такие воспоминания реальных участников событий, тренд такой? тупое, б…дь, поколение

    Ответить
    1. Алексей

      Чё-то я не слышал, что пиндосы на бобандировку Анапы вылетали…

      Ответить
      1. Вася

        Там американские истребители «Лайтинг» на фото, не бомберы.

        Ответить
  2. Аноним

    Автор высера явно чего то несвежего съел.

    Ответить
    1. Moderator

      Зачем так грубо называть рассказ? По мне красиво написано. Да, с фотками нехорошо получилось, а что с воспоминаниями то не так?

      Ответить
  3. Алексей

    Американцы Анапу бомбили? То то там всё такое шанхаистое теперь.

    Ответить
  4. Алекс

    ХАЛТУРА.

    Ответить
  5. lotter

    А с чего это “Пэшки” на фото к статье?

    Ответить