Будем считать, что прошел ты и через огонь, и через воду

вов

…Много лет спустя, в начале 70-х годов, служебная командировка в ФРГ привела меня вместе с группой журналистов на военную базу бундесвера в баварских Альпах. Командовал базой пожилой тучный генерал — случилось так, что он сам нас принимал и беседа по стечению обстоятельств была вынужденно долгой. Перебрав разные темы, мы коснулись и событий минувшей войны. Оказалось, генерал служил в горно-егерской дивизии «Эдельвейс», воевал как раз и под Туапсе, и под Новороссийском.

— Дело прошлое, но, говоря откровенно, нам не хватило тогда совсем малого, чтобы захлопнуть капкан — прорваться через перевалы к морю,— заметил он.

— Что же, если не секрет, этому помешало?

— Как человек не военный, вы вряд ли меня правильно поймете,— с явным оттенком превосходства ответил он.—

Могу сказать только, что война там шла не совсем обычная, и мы, признаюсь, были к этому не вполне готовы. Чем необычная? В горах танки не пустишь, тяжелую артиллерию не подтянешь да и для авиации простору мало. Мои егери были приучены рассчитывать на собственный огонь, на свою силу. И сражались, считаю, как лучшие немецкие солдаты.

Однако в решающие моменты оказывалось, что, даже продвинувшись ценой больших усилий и потерь, попадали под удары с флангов или тыла, из-за каждой скалы, каждого камня — против нас бились какие-то фанатики, не отступая и не сдаваясь в безнадежной позиции. Прибавьте к этому снег, холод, недостаточное знание топографии ваших гор, плохие коммуникации. И еще: по ночам, бог знает, как в горах это удавалось, налетали маленькие самолеты, мы называли их «москитами», но жалили они очень точно и больно…

Стоило, однако, мне ответить, что тоже воевал тогда на самом южном участке фронта и что ценю его откровенное свидетельство стойкости наших бойцов, как бывший оберст буквально поперхнулся и поспешно перевел разговор на другое. Только когда мы уже прощались, он, поглядывая на своих молодых офицеров, неожиданно вернулся к сказанному, видно, беспокоившему его все это время, и с нажимом, придавая своему вопросу утвердительность, произнес:

— Но вы ведь тоже можете подтвердить, честно подтвердить, что немецкие егери хорошо сражались.

Будем считать, что прошел ты и через огонь, и через воду

Я не принял эту игру в благородство:

— Чего не могу, того не могу, господин генерал, поскольку непосредственно с егерями там не встречался: служил в полку, как вы изволили выразиться, «москитов»; у нас было тогда мало боевых самолетов, в ход пошли даже учебные, даже самые маленькие. Но знаю хорошо, что, несмотря на это, вы оказались на Кавказе битыми… В конце 1942 года были уже серьезные основания считать, что самое тяжкое позади и перелом в войне близится.

Ждали с нетерпением новые вести из Сталинграда, где шли бои с целой гитлеровской армией, взятой, что раньше выпадало на нашу долю, в кольцо окружения,— боями этими жил весь огромный фронт. И здесь, на Черноморском побережье, тоже впервые, установилось равновесие: враг уже не мог дальше продвинуться, а мы еще не были готовы его отбросить. Но всякое равновесие на войне — зыбко и непрочно, как короткое затишье в бурю. Матросский «телеграф», передавший молву но землянкам и эскадрильям, все чаще повторял слово «наступление», его предчувствие висело в воздухе.

За неделю до Нового года зарядили дожди; лило так, будто небо над Геленджиком разверзлось, чтобы потоками воды соединиться с морем. Приходилось спасать от этих потоков самолеты в капонирах, боезапас и другое имущество. Мы возвращались в землянки, измученные тяжелой работой, залитые с ног до головы, измызганные грязью: вокруг все походило на болото. Хорошо, что в новых землянках сухо — хоть ночь твоя!

Впрочем, одна из таких ночей чуть не оказалась для обитателей нашей землянки трагической. Поздно вечером, подтопив печурку, мы трое улеглись спать — четвертый был в охранении. Люк в тамбуре, к которому вела деревянная лестница, захлопнули, но не заперли, и тусклый свет лампочки, соединенной с аккумулятором, оставили против обыкновения — может, придет наш товарищ позже… В середине ночи меня разбудил и оглушил, будто гром ударил под самым ухом, треск рвущихся досок, грохот падающей воды. В полной темноте ничего не видно, спросонья понять, что происходит, невозможно. Бомба, что ли?..

— Скорее… Наводнение… Наверх! — раздается хриплый крик подо мной.

Срываюсь вниз и попадаю в холодную, обжигающую воду, она бурлит и уже почти доходит до верхних нар. Натыкаюсь на что-то плавающее рядом — тьфу, черт, чемодан…

Струя воздуха проходит по голове ледяным дыханием, это откинут люк; успеваю подумать: «Как здорово, что его не запирали!» — и в два гребка подплываю к лестнице, последним высовываюсь наружу. Спаслись! Мы стоим втроем, дрожа в одних тельняшках и трусах, и смотрим вниз, в темный провал, где ворочается, гудит, беснуется вода.

…До сих пор поражаюсь, как это даже в тот раз, когда подземный ручей, набрав силу от дождей, прорвался в неудержимом стремлении к морю через землянку и устроил нам холодную купель, никто не заболел, более того — и не простудился. В самом деле удивительно, что на фронте не болели. Объясняют по-разному: неизбежной в военных условиях закалкой организма, нравственным подъемом, особой психологической устойчивостью. Не знаю, так ли, но для меня это и сейчас остается неразгаданным массовым феноменом.

Мы лишь обогрелись у соседей да переоделись, во что у них нашлось,— на том все и кончилось.

— Будем считать, что прошел ты и через огонь, и через воду,— сказал мне Зверев. Он служил теперь в другой эскадрилье и встретился рано утром у штаба.— Остаются, стало быть, медные трубы. Гром фанфар переносится на следующий год, так?

В тот день мне исполнилось ровно двадцать лет.

1943-й начался, словно по Фединому заказу, активными действиями наших войск на Кавказе. 11 января перешла в наступление на перевалах и черноморская группа. Сперва медленно-медленно, потом все быстрее фронт стал подаваться на северо-запад. Это было как бы эхом завершавшейся Сталинградской битвы — докатилось оно и сюда, к далекой от главного события войны периферии, придавая боевым действиям постепенное ускорение. И в первых числах февраля пришел час выступить силам, скрытно накопленным в Геленджикской базе.

Последние месяцы в поросшей негустым кустарником роще за аэродромом располагался отряд морской пехоты — «хозяйство Куникова». Там были разбиты палатки, отрыты землянки, появились временные постройки. И мы подчас встречались с краснофлотцами, лихими парнями на подбор, пришедшими сюда с кораблей и береговых батарей, видели их командиров и даже познакомились однажды со старшим из них, еще сравнительно молодым майором с небольшой бородкой, которого здесь уважительно звали «батей».

— Как воюем, авиация? Погода за хвост держит? — с серьезным видом шутил он.— Подавайтесь к нам, вернее будет: пехота с морской душой — уже не «матушка», а скорее «батюшка», небесной канцелярии не боится и от нее не зависит…

В ночь на 4 февраля этот отряд первым высадился в районе Мысхако, у самого Новороссийска, на той стороне Цемесской бухты, укрепленной гитлеровцами. Большие корабли подойти туда не могли, и десант под носом у врага был доставлен мотоботами, рыбацкими сейнерами — «тюлькиным флотом», как их называли черноморцы. Приятно было об этом слышать: сродни нашим маленьким «утятам», а тоже пригодились на войне.

Зацепившись за берег, куниковцы положили начало знаменитой Малой земле. Теперь, едва риск становился хоть относительно возможным, эскадрильи полка даже в самых трудных погодных условиях вылетали ночами к Мысхако для поддержки десанта. Возвращаясь, летчики рассказывали: противник пытается сбросить его в море, на отвоеванном «пятачке» бой не затухает. Но, судя по тому, что можно разобрать ночью с воздуха, десантники держатся…

Майор Цезарь Куников погиб, однако его отряд устоял, получил подкрепления, и Малая земля прочно осталась нашим боевым форпостом на самом крайнем южном рубеже фронта — «опасной занозой в сердце немецкой обороны под Новороссийском», как говорилось в одном из попавших к нам позже приказов гитлеровского командования. Удастся ли хоть увидеть ее собственными глазами?

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий

  1. Игорь

    Вечная память павшим за Родину!

    Ответить