Человек победил

Человек победил

Сероцкий плацдарм для нас очень важен: отсюда открывается путь нашим войскам в фашистскую Германию.

Гитлеровское руководство тоже понимает значение плацдарма. Они пытаются и будут прилагать все усилия, чтобы отбросить наши войска в Нарев. Для них потеря плацдарма — это крах, моральная гибель.

Пока мы с командиром стрелковой роты капитаном Г. Леладзе уточняем обстановку и сверяем карты, радист Иван Шавшин связывается с батареей, командир огневого взвода лейтенант Скачко докладывает о готовности к открытию огня и передает кодом координаты огневой позиции.

Командир роты, я, лейтенант Комашко и командир отделения разведки сержант Гильбурд идем в первую траншею. Отсюда наблюдаем за противником. Он совсем близко, мы даже слышим, как переговариваются его часовые.

Местность за вражескими окопами ровная, просматривается далеко. По опыту боев знаем, что немецкая пехота без танков редко идет в наступление. И сейчас она ждет подхода танков. Вместе с Комашко намечаем рубежи заградительного огня, готовим исходные данные. Артиллерийский разведчик Алексей Воронов прилаживается к трофейному пулемету, который подарил ему командир роты, капитан Г. Леладзе.

С рассветом немцы начали наступление. Около тридцати минут они обрабатывали артиллерийским и минометным огнем наши боевые порядки. Затем послышался рокот моторов. Я поднес бинокль к глазам. Развернутым строем шли немецкие танки, непрерывно стреляя из пушек и пулеметов, пригнувшись, бежали немцы, на ходу ведя неприцельный автоматный огонь. Фашисты больше рассчитывали на моральное воздействие такого огня, чем на его поражающую силу. Несколько заходов сделала и авиация гитлеровцев, сбросив свой тяжелый груз на наши позиции. Десятки наших батарей открыли беглый заградительный огонь. Он оказался таким мощным и неожиданным, что немецкая пехота замешалась, попятилась назад. А танки подходили все ближе и ближе. Орудия прямой наводки заработали на всю свою мощь. И сразу на поле боя задымилось три танка.

— Хорошо! — возбужденно воскликнул Г. Леладзе.

— Давай еще, повторить! Ай, молодцы, — не успокаивался он.

Человек победил

Однако фашистские танки продолжали приближаться к нашему переднему краю. Мы из гаубиц вели подвижный заградительный огонь, меняя прицелы по ходу движения танков. Орудия, поставленные на прямую наводку, замолчали — кончились боеприпасы. В бой вступили бронебойщики, пехотинцы, специально выделенные для истребления танков противотанковыми гранатами и бутылками с горючей смесью.

Фашисты все свои расчеты построили на броне своих танков. Они надеялись не только подавить наши войска численным превосходством, но и ошеломить внезапностью, морально подавить, внушить ужас зрелищем множества рычащих стальных чудовищ. Что и говорить, броня — серьезная штука.

Когда немецкий танк, грохоча своими гусеницами, окутанный дымом орудий, изрыгающий огонь, надвигается на окоп, где находится наш воин, враг думает, что советский солдат погиб, что он оглушен, что он не способен к сопротивлению. Но это так фашисты думали, а вот Петр Кириллин не дрогнул, когда к окопу подходило немецкое чудовище. Первый его выстрел из противотанкового ружья в лоб не остановили машины. Она продолжала двигаться на солдата. Кириллин присел в окопе и, когда танк перевалил окоп, выстрелил в него сзади. Танк повернул и снова пошел на Кириллина. Но он успел переменить огневую позицию. Третий выстрел на этот раз в нижнюю часть корпуса «тигра». Машина загорелась. Человек победил. Его спасли мужество, находчивость, мастерство.

Другая машина налезла на окоп пехотинцев Леладзе. Те пониже нагнулись в окопе, выждали покуда не прошел вражеский танк. А затем они вытянулись и забросали танк сзади бутылками с горючей смесью. Фашисты слепо верили в неуязвимость своего танка «Т-VI», названного «тигром». А мужественное спокойствие нашего бойца открыло в «неуязвимом» танке уязвимые места.

Гитлеровцы, как и прежде, грубо просчитались. Советский воин не укладывается в немецкие мерки. По иному воспитан. Он — сын своего народа. Его не взять «на пушку». Его не взять и на «танк», какие бы ни придумывали название для своих танков фашисты.

Мне, командиру, приятно видеть, что рядом со мной работали люди мужественные и настоящие мастера своего дела. Именно работают. Под ураганным вражеским огнем они все делают без суеты, уверенно, как на учениях, а оттого и снаряды ложатся точно в цель, от того и наблюдатель, даже когда слышит близкие очереди немецких автоматов, не отрывается от окуляров стереотрубы. Знает, уверен — товарищи прикрывают его.

Возле нашей траншеи разорвалась мина. Анкудинов доложил мне, что разбита стереотруба, но умолчал о своем ранении. И хотя Анкудинов был ранен, он не покинул поле боя. Придя в себя, он первым делом достал из вещевого мешка сухой паек и разом все съел.

— Ну, теперь буду спокоен, — ни к кому не обращаясь, проговорил он, завязывая мешок. — А то убьют — такое добро останется…

Хотя обстановка была тревожной, мы тогда здорово посмеялись. Поведение Анкудинова, как ни странно, словно бы успокоило батарейцев, придало новые силы.

После нескольких безуспешных попыток протаранить наш передний край танками, гитлеровцы бросили в бой пехоту, под-держанную артиллерией и авиацией.

Тяжелые снаряды перепахивали, терзали окопы и траншеи. Казалось, невозможно уцелеть в этом шквальном налете, не хватит никаких сил выстоять в огневом аду. Но защитники плацдарма, зарывшись в землю, держались.

— Вот так почти каждый день, — с горечью сказал Георгий Леладзе, стоявший рядом. — С утра до вечера. Видите, как бегут дружно?

К вечеру фашисты, получив подкрепление, предпринимают еще одну попытку сбросить нас в реку. Вражеская пехота просачивается на стыке батальонов. Рота наша отбивается в окружении.

Командир роты Г. Леладзе это прокомментировал коротко:

— Обнаглели.

С этого момента я не отнимал микрофон от уха. Докладываю командиру полка — фашисты рядом, мы окружены, гитлеровцы подползают.

— Все нормально. Не горячись, Калуцкий. Ну-ка, передай еще раз поточнее координаты…

— Очень хорошо. Теперь смотри, как ложатся наши сна-ряды. Огонь будем вести всем полком. Успокой всех, сейчас все уладим.

Рядом с нами начали рваться снаряды.

— Как легли? — слышу озабоченный голос командира полка подполковника Л. Шейнина в микрофоне. — Ну вот, все будет хорошо.

— Сейчас, Калуцкий, будь поосторожнее, ты меня понял. Будь повнимательней, передай разведчикам и пехотинцам, пусть укроются в траншеях, я дам огонь поближе. Ясно? Только внимательно следи за разрывами и точно докладывай. Все будет хорошо, ты только не горячись.

Новая очередь разрывов, да такая мощная и близкая, что осколки от разорвавшихся снарядов свистели над нами. Фашистские солдаты не выдерживают. Уцелевшие откатываются.

— Ну вот, видишь, как все хорошо получилось. Главное — замечай разрывы и докладывай быстрее мне, — так подбадривал в трубку микрофона Шейнин, без промаха накрывая фашистские цели.

Оглядев поле, усеянное трупами немцев, окликаю разведчиков:

— Все живы?

— А куда нам деваться, — за всех отвечает Юсупов. — Мы еще шашлык в Махачкале покушаем.

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий