И один в поле воин

И один в поле воин

После долгих и упорных боев наши войска освободили город Нарву. Плацдарм наш расширился. Но западнее Нарвы враг продолжал удерживать высоты, преграждающие советским войскам путь в Прибалтику.

В течение многих месяцев фашисты совершенствовали оборону высот, опоясывали их цепью глубоко врытых в землю дзотов, сложной системой огня всех видов пехотного и артиллерийского оружия.

Всю эту полосу укреплений гитлеровцы называли рубежом «Танненберг». Пленные заявляли, что немецкое командование намерено удерживать рубеж до последнего солдата. Им говорили, что само название рубежа является символичным и должно воодушевлять войска. Дело в том, что под Тенненбургом в 1914 году потерпели поражение русские войска под командованием генерала А.В. Самсонова.

Вацлав Гильбурд, переводивший показания фашистского офицера, не удержался и спросил:

— А почему же фюрер не назвал эту линию обороны «Грюнвальдом». Ведь эти города находятся рядом. И Грюнвальд — место тоже историческое: там некогда польские и русско-литовские войска на голову разбили немецких рыцарей — крестоносцев Тевтонского ордена.

Фашист непонимающе мотал головой. Да и откуда знать историю невежественному истукану, привыкшему к тому, что за него думает фюрер?

Не помогли гитлеровцам никакие укрепления. 14 сентября 1944 года перешли в наступление войска Прибалтийских фронтов. Они громили вражеские войска в Литве и Латвии. А через три дня двинулся и наш Ленинградский фронт.

Войска в армии тщательно готовились к наступлению. Изучили оборону врага на нашем участке. Каждый боец знал, что ему делать. На партийных и комсомольских собраниях особо подчеркивалось, что важно обеспечить огневое превосходство над противником. И это прежде всего наша задача — артиллеристов.

И один в поле воин

Наша батарея поддерживала гвардейцев стрелкового батальона капитана Н.А. Нецветаева.

После мощной артиллерийской подготовки пехота ринулась вперед. Саперы заблаговременно проделали проходы в проволочных заграждениях и на минных полях. Мы с лейтенантом М. Комашко, артразведчиками и связистами шли с командиром батальона. С батареей поддерживали постоянную радиосвязь, и заявки пехотинцев выполняли тотчас же. Наши снаряды заставляли быстро замолкать вражеские огневые точки.

Стремительно преодолевая инженерные заграждения, наши войска ворвались во вражеские окопы. Завязался траншейный бой.

Мне не раз доводилось участвовать в таких схватках. Раздолье здесь для отважного. Недаром гитлеровцы старались избегать рукопашной. Война, говорят, человека показывает. Это верно. Но иногда война человека и скрывает. Народу на войне много. И все обеспечивают победу. Одни в штабах планируют операцию, другие в тыловых подразделениях заботятся о питании и обмундировании солдат, подвозят боеприпасы. Все это нужно. Без этого не было бы нашей победы.

Но совсем другое дело ходить в атаку под секущий шквал пулеметов, через ураганный огонь минометов и артиллерии. Это суровое испытание: подняться в рост, когда смертельным металлом пронизан воздух. В авиации был заведен порядок: учитывали летчикам каждый боевой вылет вне зависимости, сбил он вражеский самолет или нет. И теперь, когда характеризуют летчика-фронтовика, говорят, что он сделал столько-то боевых вылетов, а потом уже сколько сбил самолетов. К сожалению, у пехотинцев не было учета, сколько раз солдат или офицер ходил в атаку. А жаль.

В траншейном бою чаще всего побеждает не физическая сила, а сила воли, самоотверженность. В атаке медлить некогда, задерживаться недопустимо.

К сожалению, мы, артиллеристы, в этот ответственный момент не могли помочь пехотинцам. Да они и не нуждались в пашей помощи. Мы видели, как пехотинцы бросились в первую траншею, захватили большой ее участок, а затем ринулись по ходам сообщения, быстро раздробили вражеский опорный пункт па мелкие изолированные очаги сопротивления и по одиночке уничтожали вражеских солдат. При этом наши пехотинцы умело использовали изгибы траншей. Например, если траншея поворачивает направо, то и бойцы прижимались к правой стенке, чтобы быть незамеченными. Гранаты в ходах сообщения бросали с колена или даже лежа. Внезапно появляющиеся немецкие солдаты из-за изгибов траншей уничтожались прикладом. Тут срабатывала находчивость, ловкость, быстрота.

Здорово работали наши солдаты. Очень быстро они захватили первую, затем вторую траншею. Но перед третьей плотный шквал огня пронесся над головами наступающих. Как я жалел, что перед этим приказал батарее сняться с позиций и догонять пехоту…

Над нами свистели вражеские пули. Невдалеке виднелся немецкий дзот. Снаряды сорвали с него земляной покров и угловато торчали теперь камни, бревна. Прочно вросло в землю это полевое военное укрепление. Схоронившись за бревнами и камнями, в нем сидели немецкие пулеметчики. К командиру батальона подполз сержант Николай Сычев.

— Разрешите заткнуть им глотку.

— Действуйте, — ответил комбат. — Мы поддержим вас огнем.

Один советский воин вышел на единоборство с вражеским дзотом. С тремя гранатами и автоматом в руках он полз от воронки к воронке. Он уже подкрался к дзоту, когда увидал в окопчике гитлеровца в пятнистом маскировочном халате. Тот в бинокль наблюдал за полем боя.

Сычев мог застрелить фашиста, но выстрелы могли услышать сидящие в дзоте. Сычев спрыгнул на гитлеровца и прикончил его без шума. После этого приоткрыл дверь дзота. Три броска гранаты — три взрыва. Расчеты двух пулеметов были уничтожены.

Взяв немецкий пулемет, Сычев вышел из дзота. По траншее бежали фашисты. Гвардеец одной очередью в упор срезал их. Рота поднялась в атаку.

И один в поле воин!

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий