Испытание новой тактики боя

Испытание новой тактики боя

После этого мне показалось излишним повторять цитату, заготовленную полковым агитатором, как он пояснил, «специально для тебя, комсорг, чтобы забить последний гвоздь». Хотя смысл ее — «Комсомол должен быть самой жизнедеятельной, жизнеупорной и целеустремленной частью молодежи, у которой цель одна — разбить врага» — очень подходил к нашему собранию, но разве слова эти что-нибудь добавляли? А капитан Кузнецов уже выразительно помахивал мне ладонью: дескать, давай, закругляй. Выручил снова Юсуп Акаев: — Хорошо сказал Удальцов, лучше не придумаешь. Если никто не возражает, так и запишем.

На дальнейшую отработку тактики группового удара с малых высот война не оставляла времени. Командир приказал подготовить первый такой вылет в самый короткий срок. А на следующий день в дивизии поздравляли наших соседей — штурмовиков гвардейского полка, которые испробовали в боевых условиях топмачтовое бомбометание и сразу же потопили в Феодосии несколько торпедных катеров, вернувшись без потерь. Подробностей мы еще не знали — было лишь известно, что вел группу Николай Пысин, часть ее атаковала корабли, остальные прикрывали эту стремительную атаку огнем.

Пысин прибыл к нам на Черноморский флот только перед боями за Новороссийск, но быстро завоевал авторитет не в одном своем полку — во всей дивизии. Московский токарь, он, закончив летное училище, три года прослужил на Дальнем Востоке в подразделении морских воздушных разведчиков. Перед войной вступил в партию. На действующий флот его отпустили лишь после многих рапортов, и на штурмовик с морских летающих лодок пошел он добровольцем…

Обычно даже такие скупые сведения дальше адъютанта и писаря эскадрильи не идут; чтобы они распространились, надо возбудить к себе интерес — понятно, тем, как воюешь.

Пысина, возглавлявшего поначалу звено, быстро признали асом: он был среди тех, кто летал вместе с командиром 8-го гвардейского полка Николаем Челноковым на ночные штурмовки; ходил в море на «свободную охоту» и потопил несколько кораблей; был сбит над водой, когда развернулось сражение за Тамань, но, обожженный, раненый, сумел отплыть от берега, занятого врагом, после долгих мытарств по счастливой случайности был подобран нашим катером и остался в строю.

Да, о Пысине мы были наслышаны, а теперь на его боевом счету добавилась еще победа, одержанная благодаря новой тактике.

— Может, и нам, Геннадий Кузьмич, лучше, не мудрствуя лукаво, перейти на топмачтовое? Раз такой успех? — спросили Бусыгина летчики.

— Спешить знаете когда надо? Правильно, при ловле блох — настоящих, а не фигуральных,— отвечал он.— А мы серьезным делом заняты. Что лучше, время покажет; думаю, лучше всего бить врага со всех сторон и по-разному.

Испытание новой тактики боя

Настала очередь испытать в Феодосии новую тактику боя и нашей эскадрилье. Командир разделил ее на три группы. Самые опытные во главе с ним самим наносили удар по кораблям, снижаясь до предела, когда, в последний момент сбросив бомбы, еще можно вырвать машину из пикирования и не подорваться на взрывах. Вторая группа бомбила порт с обычной высоты, но тоже без интервалов, не поодиночке, как прежде, а в развернутом строю, отвлекая внимание от основного кинжального удара.

Самолеты же третьего эшелона, заходившие по своему курсу, наоборот, растянулись один за другим — они подавляли главные очаги зенитного огня, держа их под бомбами и обстрелом в решающие минуты налета. Сверху этот «трехслойный пирог» прикрывали от воздушных атак истребители. В результате вся вражеская оборона оказалась дезорганизованной. Эскадрилья возвратилась в Анапу без потерь, а врагу нанесен был большой урон — потоплены ВДВ и три торпедных катера.

Мне, увы, довелось увидеть это только на фотопленке— ни разговор с Акаевым, ни обращения к командиру со ссылкой на комсомольское собрание не помогли. Не разрешил он взять меня в полет, боевое расписание для него составлялось с особой строгостью.

— Значит, «подковали блоху»?! Точно ты пред-сказал! — подмигнул кто-то Александру Гургенидзе, когда тот, зарулив последним, подошел к штабу, где уже собралось немало народу.— Чем теперь порадуешь, товарищ пророк?

— Это, понимаешь, вообще-то не моя специальность,— подхватив тональность, отвечал тот.— Но, если так уважаешь, сказать могу точно. Полетим снова и еще этих самых гитлеровских «блох» нащелкаем. Сами побегут из пролива…

Следующие два дня как будто подтверждали его слова: несколько вылетов на Феодосию и Камыш-Бурун силами штурмовых полков дивизии были снова успешными. Но уже надвигался декабрь, словно нарочно, полили долгие холодные дожди, и летное поле преврати-лось в месиво грязи. Иногда самолеты просто не могли подняться. А положение в Эльтигене становилось все тревожнее — гитлеровцы обрушили на заметно сжавшийся плацдарм новые удары. Без подкреплений, на жестком пайке сбрасываемых с воздуха боеприпасов, истощенные непрерывными боями, полуголодные, десантники держались из последних сил, нанося врагу, который отжимал их к берегу, большие потери.

Рано утром в оба штурмовых полка дивизии поступил приказ на срочный вылет. Стало известно, что ночью, получив «добро» с «большой земли» и по счастью эвакуировав тяжелораненых — два наших катера сумели огнем проложить себе путь сюда через блокаду с моря,— полторы тысячи эльтигенцев пошли на прорыв. Они смяли боевое прикрытие врага и, совершив по их тылам двадцатикилометровый марш, к утру захватили гору Митридат на окраине Керчи. До основного десанта теперь было совсем недалеко, но сил для нового прорыва уже не оставалось, тем более что рассвело и противник перешел в контратаки.

Группа за группой — уходили к берегам Крыма.

На сей раз я летел воздушным стрелком с Ефимом Удальцовым — помог опять Юсуп Акаев. Сам он был перед тем ранен и показывая китель, говорил: «Оставлю его на память, видишь сразу две дырки: одна для ордена за эту штурмовку с малых высот, а другая — след осколка…» Залечивать рану он остался в эскадрилье и, видно, чувствовал по нашим разговорам, что трудновато дается мне общение с молодым летным пополнением, когда мы разделены совсем иной мерой опасности. Он сам обратился к ведущему группы Удальцову, чей воздушный стрелок младший сержант Калинин тоже выбыл из строя по ранению:

— С тобой просится пойти наш комсорг. Если не против, я доложу командиру.

Итак, мы летели к Керченскому проливу, однако наше задание было связано не с огневой поддержкой десанта и вообще даже не с горой Митридат — туда нацелили летчиков других подразделений. Группа шла для удара по катерам на Камыш-Бурун, ближайший к Керчи порт их сосредоточения. Ясно: чтобы снять эльтигенцев с нового «пятачка», надо заставить вражеский флот уйти из пролива. Когда в штабе нам ставили задачу, подумалось: в чем-то и я стал разбираться теперь, после нескольких вылетов, и на все смотреть куда шире, чем раньше…

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий