О двух случаях «головокружения»

Гитлеровцы оказывали сильное огневое сопротивление

В полночь головная колонна двинулась в путь. Впереди и на флангах разведка ощупывала балки и дороги. За нею шло охранение. За колонной связисты тянули провод.

Штаб дивизии пока оставался на месте.

От Большой Россошки колонна зимником спустилась на 3 километра к югу. Здесь она расчленилась на полковые колонны, после чего мы повернули на восток, в сторону Гумрака, а затем, пройдя километров 5-6, снова повернули на север, в обход дамбы, на хутор Шишлянкин.

Во время марша командир 776-го полка получил от разведки донесение, что справа находится большое количество немецких транспортных самолетов. Это был Питомник — основная авиабаза, питавшая окруженную группировку.

П. И. Шумеев принял решение провести разведку боем в ночное время. Была создана сводная рота из разведчиков, саперов и автоматчиков. Возглавил ее капитан К. А. Решетников.

Примерно за час до рассвета без артподготовки рота напала на охрану аэродрома, забросала окопы противника гранатами, уничтожив более 20 немцев и захватив 5 пленных. Стало ясно, что противник не ожидал от нас таких стремительных действий. В наметившийся прорыв был введен 2-й батальон старшего лейтенанта Дудкина, усиленный двумя батареями полковой артиллерии и одним дивизионом артполка дивизии.

Гитлеровцы оказывали сильное огневое сопротивление, но судьба аэродрома была решена. Артиллеристы прямой наводкой уничтожили 7 дзотов и блиндажей. Было убито более 50 гитлеровцев.

В это же время правее нас на аэродром наступали еще две наших дивизии. Крупнейший немецкий аэродром был разгромлен полностью.

Гитлеровцы оказывали сильное огневое сопротивление

Противник, оборонявший дамбу восточнее Большой Россошки, почувствовав угрозу с тыла, пришел в замешательство. Послышалась беспорядочная стрельба. Из хранения слева донесли о бегстве врага. Батальон И. Г. Дюсьметова из 788-го полка быстро развернулся и с ходу бросился в атаку. А артиллеристы дивизиона А. И. Цыганова, увидев, что противник бросил 105-миллиметровые орудия, повернули их и открыли огонь по гитлеровцам. Это усилило переполох в рядах противника, оборонявшегося и в районе хутора Шишлянкина.

Здесь также, как и от дамбы, немцы бежали. В итоге хутор Шишлянкин был взят нами быстро, с ходу. Развивая успех и преследуя отступавшего противника, воины дивизии двигались по колено в снегу, тащили на себе пулеметы, минометы, катили орудия.

К 12 часам 21 января, перерезав большак, идущий от Большой Россошки к Сталинграду, дивизия выполнила ближайшую задачу. Надо было подтянуть штаб, перегруппироваться, тем более что в ночном бою подразделения пере-путались.

Поскольку части сильно поредели, я приказал тылы дивизии при перегруппировках перемещать на виду у противника вместе с боевыми частями. Пусть враг думает, что нас много!

Эта маленькая хитрость нам удалась. Пленные на допросах Говорили, что их командование считает, будто у нас из глубины все время подходят новые силы.

В одну из ночей на мой командный пункт пришли разведчики, которые были посланы в район Питомника, к месту падения фашистского транспортного самолета, сбитого нашим истребителем. Сообщение разведчиков ожидалось с нетерпением, но то, что они доложили, превзошло все наши ожидания. Возле обломков самолета было обнаружено много изуродованных трупов фашистских офицеров. По документам мы установили, что на самолете находился штаб 384-й пехотной дивизии немцев.

Шесть месяцев эта дивизия портила нам кровь, и вот теперь, на наших глазах пришел ее бесславный конец. И сбежать-то как следует не сумели!

Правду говорят, что от успехов кружится голова. Всё становится нипочем, хочется делать милые глупости, быть великодушным, что-то дарить…

О двух случаях такого «головокружения» я хочу рассказать.

После ликвидации немецкой обороны на дамбе, части, штурмовавшие ее, были свернуты в колонны и каждая двигалась своим маршрутом. В течение 11 дней боев задачи частям менялись, направления тоже, поэтому боевые порядки разных частей перепутались. Порой шли, не зная, кто рядом с тобой.

Выйдя на большак Россошка — Городище — поселок Баррикады, наша дивизия пошла по нему своим левофланговым полком. Я решил проехать к левому флангу. На большаке, километрах в пяти к востоку от Большой Россошки, я стал свидетелем встречи флангов двух армий: объятия, поцелуи, радостные возгласы. Ко мне подъехал заместитель командира правофланговой дивизии. Мы с ним потолковали о том, о сем, а в заключение я предложил ему совместными усилиями овладеть одной высоткой на большаке. Наверное, оттуда откроется обзор далеко к Сталинграду.

— О, это уже обеспечено! — ответил полковник. — Наш передовой отряд уже перевалил за эту высоту. Поезжайте и смотрите!

Я тут же по радио связался с командиром 27-й стрелковой дивизии и попросил его иметь в виду наше выдвижение на высоту, — а то, чего доброго, еще примут за немцев! Тот ответил, что учебный батальон их дивизии, наверное, уже там, так как давно был выслан туда, он нас встретит.

Получив такие солидные заверения, я двинулся на эту высоту, с которой решил произвести личную рекогносцировку. На всякий случай приказал разведчикам 776-го полка следовать за мной на санях.

Проехав немного, мы увидели у дороги большую палатку.

— Что в ней может быть? — спросил меня шофер, когда . мы поравнялись с ней.

— Скорее всего она стоит здесь вместо казармы для дорожной службы, либо служит обогревательным пунктом, — высказал я предположение. — Но почему-то палатка немецкая? А ну-ка, Саша, давай остановимся, посмотрим, что там.

Плетнев подбежал, заглянул в палатку и вдруг отскочил в сторону, торопливо проговорив:

— Там десятка полтора немцев с пулеметами!

— Гранаты туда! Быстро!

Плетнев бросил одну за другой две гранаты. Адъютант и радист вскинули автоматы, я выхватил из кобуры пистолет, и мы открыли огонь по палатке. В этот момент на санях к нам подъехала группа наших разведчиков, и мы общими усилиями ликвидировали эту группу вражеских солдат.

Выдвинувшись затем на высоту, мы не обнаружили на ней ни передового отряда, ни учебного батальона…

Теперь второй случай.

Закончив работу в полках и выяснив по радио, что штаб дивизии уже переместился в балку в районе хутора Новая Надежда, я к концу дня приехал туда. Начальник штаба, комендант штаба и дивизионный инженер указали мне землянку, подготовленную для меня, «проверенную и приведенную в порядок». Но она мне чем-то не понравилась, кажется, была слишком велика. Я отказался от нее и остановился на землянке, расположенной напротив. А в большой землянке разместились дивинженер Важеевский, начальник связи дивизии Маслов, офицер связи от штаба 65-й армии и еще кто-то. Вечером, когда там затопили печь, вдруг раздался сильный взрыв в трубе. В результате погиб офицер связи, а Важеевский и Маслов были ранены.

Вот еще одно следствие «головокружения от успехов» — беспечности!

В то напряженное время и ночи не сулили нам отдыха. Части маневрировали, совершали марши, перегруппировывались. Если бы удалось однажды разом осветить всю ночную степь и посмотреть на нее сверху, — открылся бы гигантский муравейник, в котором все куда-то спешат, что-то везут или несут. Ночь была настоящей страдой для службы тыла. Только за десять дней боя снабженцы доставили частям дивизии почти тысячу тонн боеприпасов и свыше 300 тонн продовольствия. А автомашин было всего что-то около 30, причем на них же в армейские госпитали было эвакуировано 1200 раненых воинов. Сутками без отдыха работали медики. Люди валились с ног от усталости, но работали, работали, чтобы боец не испытывал ни в чем нужды.

Даже такой необходимый в зимних условиях предмет снабжения, как водка, приходилось добывать, влезая в длительные переговоры, переписку. Помню, как-то поздно вечером вызвал меня к телефону командарм.

— Ты что это, Бирюков, капризничаешь? — услышал я недовольный голос Батова.

— В чем, товарищ командующий? Я по природе не из капризных.

— Что за телеграмму ты мне прислал?

— Я донес вам о том, что ни ваше приказание, ни приказание члена Военного Совета начальником тыла армии не выполнены: положенной нормы водки бойцам не отпускают.

Батов вскипел.

— Вы же знаете, что на материальном снабжении ваша дивизия оставлена в 24-й армии, а у нас она только в оперативном подчинении.

— Я-то знаю, да бойцы не знают. Какое им дело, что кто-то принял половинчатое решение. Они жизни свои отдают, не спрашивая, какому штабу подчиняются.

Дальше разговор пошел уже в другой тональности. И все же потребовалось вмешательство командарма, члена Военного Совета, чтобы «проблему водки» решить.

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий