Ожесточенная перестрелка

вов

Уже начинался рассвет. По дороге мы уперлись в реку Паньшинку. Нервничаем. Моста нет, брода не знаем. Несколько попыток переехать через реку оказались неудачными. Вынужденная задержка, теряем время. Беспокойство растет. Тогда я приказал водителю ехать вдоль берега, в сторону железнодорожного моста. Если не найдем брод, можно будет перейти по мосту.

На наше счастье, на противоположном берегу вскоре появился местный житель, наверное, видевший наши безуспешные попытки переправиться. Он объяснил нам, что брод есть в конце хутора, а здесь переправы нигде нет.

Поблагодарив его, мы двинулись дальше и вскоре действительно подъехали к броду. Без особого труда переправились через реку и помчались в сторону железнодорожного разъезда Паньшинский, к которому по времени уже должна была подойти колонна нашей дивизии.

Подсчеты оказались правильными. Вскоре мы увидели на горизонте часть колонны, а подъехав к разъезду,— и голову колонны, уже перевалившей через переезд.

На разъезде нашел Андрейко со штабом. Время дорого, уже рассвело. Дальнейшее движение дивизии в такой уплотненной колонне опасно. Приказал немедленно развернуться и двигаться полкам в общем направлении на Паньшино в расчлененных порядках побатальонно. Полки Шумеева и Хохлова — в первом эшелоне, полк Горбачева — во втором. КП дивизии развернуть в районе МТФ на восточной окраине хутора Паньшино, предварительно послать разведчиков проверить, в чьих руках эта ферма.

Я приказал выслать офицеров для связи в 39-ю дивизию и разыскать командный пункт 98-й дивизии. Затем обратился к Прозорову.

— Артиллерию, Петр Григорьевич, в том числе и один иптаповский полк, распределите по полкам первого эшелона. Другой иптаповский полк держите в моем резерве.

Затем я отправился на бугор между хутором Паньшино и разъездом. Не успели мы подъехать к нему, как услышали ружейную и автоматную перестрелку. Видимо, разведка наскочила на немцев. Начинался встречный бой…

вов

Оставив машину, мы с Соболем взбежали на курган. В бинокль видно было продвижение батальонов в расчлененных строях по заросшей бурьяном степи.

Некоторые колонны пошли по балкам и лощинам, а полк Горбачева начал прижиматься к реке Паныпинке, что, конечно, было правильно. Ведь как второй эшелон его целесообразнее было поднять севернее Паньшино, откуда использовать как для атаки, так и для контратаки.

Не отрываясь от бинокля, Соболь спросил:

— Николай Иванович, а что это движется южнее Паньшине?

— О, да ведь это немецкая цепь спускается с высоток! Видишь, и наши развертываются в боевые порядки.

И завязалась ожесточенная перестрелка. Орудия полковой артиллерии выдвинулись на открытые позиции для стрельбы прямой наводкой. Некоторые роты пошли в атаку… Вот вступили в действие минометы и дивизионная артиллерия…

Наконец открыла огонь вражеская артиллерия, а за ней и минометы. Мы увидели, как боевые порядки наших первых эшелонов с ходу бросились в атаку, и громкое «ура» покатилось над степью. Вскоре послышалась сильная стрельба и у соседа справа. Началось и там.

Вдруг, запыхавшись, подбежал начальник артиллерии.

— Получен приказ, которым командующий фронтом забирает у нас оба ИПТАПА! Как быть?

— Приказ есть приказ. Может быть, где-то обстановка сложнее, чем здесь. Отдайте тот, который еще не введен в бой, а в отношении другого решим на КП. Скоро поедем туда.

Бой складывался удачно. Фашисты не выдержали стремительной атаки и начали быстро отходить. Как жаль, что не было танков для преследования! Но где разведчики? Противник бежит, значит оставляет убитых, возможны пленные. Надо организовать сбор документов, допрос пленных.

— Капитан Гулин, поезжайте на командный пункт, передайте Андрейко или начальнику разведки майору Фасахову, пусть допрос пленных и документы, захваченные у противника, подготовят к моему приезду. Преследование врага не прекращать, надо сбросить его в Дон. Принять меры к закреплению успеха. Начарту большую часть легкой артиллерии двигать в боевых порядках. Обстановку донесите в штаб армии.

Еще некоторое время мы наблюдали бой, затем двинулись на МТФ, где уже был развернут командный пункт.

Начальник штаба дивизии доложил:

— Полком Шумеева противник выбит из Паньшино. 780-й стрелковый полк овладел несколькими высотами. По документам убитых установлено, что против нас части 384-й пехотной дивизии немцев 8-го армейского корпуса. Наше наступление продолжается. Полк Горбачева вышел в свой район севернее Паньшино. КП дивизии развернут и действует. С правым соседом связь имеет Шумеев и Горбачев. Левый сосед, 98-я дивизия, пока не обнаружен.

Потом Андрейко добавил, словно только что вспомнил:

— Да, рядом с нашим КП, в овощехранилище, разместился командный пункт 193-й танковой бригады.

— Очень хорошо. Горбачеву прикажите: пусть окапывается фронтом на запад и на юг. Учебный батальон надо расположить ближе к нашему КП по реке Паныпинке. Найдите 98-ю стрелковую дивизию через штаб армии. Доложите в штаб обстановку и попросите содействия истребительной авиации. От разведроты оставьте наблюдательные посты на важнейших направлениях, а роту следует вывести из боя.

Появился Соболь.

—Работники политотдела докладывают, —сообщил он,— что образуется большое скопление раненых, задерживается эвакуация их. Я приказал создать в Паныпино пункт приема раненых, а для эвакуации использовать все возможное из транспортных средств. И потом, в связи с тем, что значительное количество военнослужащих не нашей дивизии обнаруживается в полосе нашего наступления, я отдал приказание всех их собирать и направлять в район железнодорожного моста, выслав туда нашего офицера от строевого отделения.                ‘

— Решение правильное. Только я прошу вас, Алексей Федорович, дайте указание работникам политотдела. проконтролировать выполнение.

— Сделаю, Николай Иванович.

— Как вы считаете, не следует ли нам пойти к танкистам? Может, помогут чем?

С командиром 193-й танковой бригады мы встретились в сумрачном большом овощехранилище. Среднего роста, худощавый, с усталым лицом полковник разговаривал с нами раздраженный тоном. Бригада имела легкие танки и в последние 2-3 дня понесла значительные потери.

— Сколько же в данный момент у вас танков, товарищ полковник? — спросил я командира бригады.

— В строю десять да три в ремонте.

— Ну, что ж, и это сила. Я прошу вас держать их в полной готовности. Вероятнее всего, им придется действовать с 776-м стрелковым из района западной части Паньшино. Поезжайте на командный пункт к командиру полка Шумееву, ориентируйтесь в обстановке на местности и увяжите с ним действия ваших танков. Поддержка их будет обеспечена артиллерией. Я буду там. Держите живую связь со штабом дивизии.

Я уже был у выхода, когда послышалось:

«Воздух! Воздух!» И вслед за этим сигналы воздушной тревоги. Это был очередной налет вражеской авиации на нашу дивизию. Гитлеровцы забеспокоились, почувствовали угрозу своим переправам. В этот день их авиация совершила не менее 400 самолетовылетов.

Наше продвижение замедлилось. Командиры полков П. И. Шумеев и И. Ф. Хохлов доложили, что по их боевым порядкам непрерывно ведет губительный огонь артиллерия с противоположного берега Дона, с высот. Им сверху видно все, а нам и ответить нечем. Я приказал максимально приблизить наши боевые порядки к противнику, тогда такого обстрела не будет, немцы побоятся ударить по своим. Да и потом будет легче атаковать противника.

Хохлов мой совет выполнил, а с Шумеевым, помню, был неприятный разговор.

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий