Преступления без срока давности

гитлеровская оккупация

“Никогда не умирает преступление, когда бы оно совершено не было — тысячу лет назад или сегодня на рассвете”, писал в 1924 году великий польский писатель Стефан Жеромский в небольшом прозаическом произведении «Междуморье», в котором обращал внимание польской общественности на германский вопрос.

Преступление не умирает, то есть никогда не будет забыто. А у польского народа было много оснований для того, чтобы возвращаться к прошлому. Есть они и сегодня, когда он обращается к сравнительно недавним событиям времен второй мировой войны, ведь гитлеровские преступления против поляков превзошли все, самые черные страницы нашей истории. Истории, насчитывающей более тысячи лет. Гданьск, украшенный гитлеровскими флагами в августе 1939 года, и, якобы, визит вежливости броненосца «Шлезвиг-Гольштейн», который, встав на рейд вблизи польского форпоста на Вестерплатте, навел на него дула своих орудий, явились прологом развязанной немцами войны.

Но прежде, чем раздались первые выстрелы, гитлеровцы заключили в тюрьму, а затем отправили в концлагеря персонал и учащихся польской гимназии в Квидзыне, городе, который упорно сопротивлялся германизации. Полиция и агенты гестапо окружили здание школы и арестовали учащихся и учителей. Их ждали уже автобусы. «Сзади и рядом с водителем сидели и стояли вооруженные гитлеровцы, — вспоминает те страшные минуты директор гимназии Владислав Гембик. — На рукавах у них были красные повязки с черной свастикой. Они стояли лицом к нам с оружием наготове. Против кого? Против безоружных детей и их воспитателя».

Все они были отправлены к месту изоляции, которым оказалась уже два года бездействовавшая больница для душевнобольных в Тапиау под Кенигсбергом (ныне Калининград). Когда молодежь вели к зданию, человек в штатском и несколько вооруженных охранников вышли посмотреть, кого привезли.

«Мужчина в штатском, покачивая головой, спросил одного из гимназистов: — Сколько тебе лет?

—  Одиннадцать, — ответил мальчик.

—  А тебе?

—  Десять.

гитлеровская оккупация

—  А тебе?

— Двенадцать.

— Не может быть, — пробурчал толстяк и выругался».

Даже гестаповец был удивлен, ведь ему сообщили, что доставят опасных политических преступников.

Через пять дней после этого немцы перешли границу Польши на всей ее протяженности. Разумеется, без объявления войны, чтобы застать врасплох польские пехотные дивизии и кавалерийские бригады, не успевшие еще сконцентрироваться. Немецкие войска сеяли смерть, не щадили никого, руководствуясь директивами канцлера третьего рейха и фюрера Адольфа Гитлера. Жертвами их были старики, женщины и дети.

Уже 1 сентября 1939 года в Вышанове, близ Остжешова-Велькопольского, немецкие солдаты выгнали из домов всех жителей и подожгли постройки. Кто не послушался приказа, погиб. В подвалах усадьбы спрятались перепуганные женщины с детьми и старики. Солдаты вермахта, невзирая на плач и мольбу, забросали подвал гранатами. Погибло 14 человек. Генрику Фиолке, самому младшему из погибших, было всего два года. А Гиполиту Стасяку — восемьдесят.

Это не единственный случай. В соседней деревне Тоженьце в ночь с 1 на 2 сентября немцы также подожгли постройки и стреляли в убегавших крестьян. Тогда погибла Бронислава Петшак с двухлетней Хеленкой на руках. В Велькопольше, на Поморье и в Силезии, на Люблинской и Ченстоховской земле не умолкали залпы карателей. Была убита группа героических харцеров и харцерок, защищавших Катовице. В Имелине, около города Тыхы, в ходе боев убийцы в военной форме расстреляли 28 мирных жителей. Одному из погибших, Роману Чамбергу, было всего 5 лет.

Солдаты вермахта стреляли по безоружному населению. Им помогала полевая жандармерия и специальные полицейские формации, следовавшие за фронтовыми подразделениями. Члены «зельбстшутц», до недавнего времени польские граждане немецкого происхождения, издевались над своими прежними соседями. Выдавали их на смерть. Членам харцерской организации и других молодежных союзов грозили репрессии. Школьников и школьниц расстреливали «эйнзатцгруппы». Земли Польши, включенные в 1939 году в состав рейха, истекали кровью ее сынов и дочерей.

На западных и северных землях прежнего Польского государства вместо польских создавались четырехлетние немецкие школы, которые должны были давать лишь элементарные знания. Предметы, важные с национальной точки зрения, были запрещены. «Достаточно уметь считать максимум до 500 и расписаться. Умение читать считаю необязательным», — говорилось в инструкции Гиммлера, изданной в мае 19-40 года. Немецкая политика в отношении поверженной Польши была четко определена, она регулировалась многочисленными актами и предписаниями гитлеровских властей.

Евреи, рассматривавшиеся в гитлеровской номенклатуре как «чуждый элемент», были согнаны в гетто, специально выделенные для них районы в городах и местечках. Они служили лишь временным этапом в процессе тотального истребления евреев — из гетто их отправляли в лагеря смерти. В августе 1942 года, за несколько месяцев до героического выступления варшавских евреев, предшествовавшего ликвидации гетто, в лагере уничтожения Треблинка II погиб вместе с детьми из своего приюта доктор Януш Корчак.

Гитлеровцы не знали пощады. В деревне Склобы, жители которой подозревались в содействии партизанскому отряду майора Генрика Доб- жанского «Хубаля», 11 апреля 1940 года было расстреляно 215 мужчин, включая несовершеннолетних. И так было повсюду, где немцы проводили усмирительные акции, не щадя беззащитное население и без малейших колебаний убивая детей.

27 ноября 1942 года началось изгнание населения с Замойской земли, которую, по планам гитлеровцев, должны были заселить немецкие колонисты. Тогда в течение нескольких месяцев было выселено 116 деревень. 33 тысячи детей в возрасте от 2 до 12 лет были согнаны в транзитный лагерь в Замостье, где специальная комиссия решала, в какую группу кого зачислить. Признанных «расово неполноценными» отправляли в концлагеря для уничтожения. С юными узниками в Освенциме обращались так же сурово, как и со взрослыми. Более 600 детей сразу же после отбора отправили в газовые камеры. Это были те, кто ростом был ниже 120 см. Проходя под установленной на этой высоте планкой, малыши инстинктивно поднимались на цыпочки, чтобы избежать участи, уготованной им палачами.

Потрясающие вещи рассказывает Мария Зарембинская-Броневская, бывшая узница Освенцима, автор книги «Освенцимские рассказы», арестованная гестапо за подпольную деятельность. Пребывание в лагере ускорило ее смерть — она преждевременно скончалась спустя всего два года после освобождения. Но остались воспоминания — свидетельство «времени презрения».

В концлагере она столкнулась с трагедией польских, еврейских, цыганских, словацких, русских детей и детей других национальностей. Она часто наблюдала за детьми, бродившими во дворе так называемого «семейного лагеря», — ведь в Варшаве осталась ее маленькая дочь. Узники еще верили, что малыши переживут все отборы и убийства, однако случилось иначе.

«В пять часов пополудни детям дали на ужин молочную кашу с сахаром, а несколько часов спустя их начали забирать в крематорий, — пишет Зарембинская-Броневская. — Действовали все крематории, но оказалось, что печей недостаточно. Поэтому приказали вырыть огромные ямы, развели там костры и в них бросали детей. Я видела тогда сотни мальчиков и девочек, выходящих из поездов и идущих на смерть. И теперь, когда я это пишу, мне самой удивительно, что, будучи матерью, любящей не только своего ребенка, но и всех детей в мире, я не сошла с ума».

В то время главным лагерным врачом, посылавшим этих детей на смерть, был доктор Йозеф Менгеле. После войны он скрылся в Южной Америке, и след его простыл.

Бывший узник гитлеровских концлагерей, видный польский писатель Михал Русинек, долголетний деятель и секретарь Польского Пен-клуба, в своей книге «С баррикады в долину голода» описывает свою встречу с детьми в Эбензее. Это были малолетние узники из Освенцима, эвакуированные в связи с наступлением Советской Армии. Они прошли вот так, пешком, по пятеро в ряд, в длинных полосатых робах, в пальто, промокших от снега, более сотни километров.

Когда эти дети, маленькие, едва доходящие до колена эсэсовцам, выстроятся на плацу на поверку, следящий за порядком немец их спросит:

— А вы что, евреи?

— Нет.

— Поляки?

— Поляки.

И удивится даже этот немчура, способный на любую жестокость.

— За что в лагере?

— После восстания.

— Ага.

“Ага” говорит больше, чем все ненужные угрозы. Этот короткий возглас вполне объясняет причину ареста.

Русинек описывает далее судьбу этих мальчиков из Варшавы, отправленных в концлагерь:

Завтра пойдут перебирать картошку, но не пройдет и трех месяцев, как с первым транспортом больных их увезут от нас в газовые камеры Маутхаузена».

Что еще добавить к этим словам, содержащим обвинительный акт гитлеризму. Недаром уже в августе 1939 года Гитлер, обращаясь в ставке в высшему комсоставу, говорил. «Наша сила в нашей быстроте и беспощадности. По воле Чингисхана погубили миллионы детей и женщин, а история видит в нем лишь великого основателя государства… Я двинул на Восток мои соединения «Мертвая голова» с приказом безжалостно убивать всех мужчин, женщин и детей польской расы и языка. Только таким образом мы получим территорию, которая нам так необходима».

Программа столь же ясная, сколь и циничная, не оставлявшая никаких сомнений. Для миллионов поляков, в том числе и детей, гитлеровская оккупация означала смерть. Оккупированные территории превратились в гигантский лагерь уничтожения. У детей было отнято все, что является уделом юности: жизнерадостность и безмятежность.

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий