Разгромить дзоты врага

разгромить дзоты

Огромный дзот, который нам предстояло разрушить, был глубоко зарыт в землю, снаружи возвышался лишь земляной бугор. Чтобы приблизиться к дзоту, нужно было преодолеть топкое болото. Несколько дней подряд батарейцы строили гать. Работали аккуратно, тихо. Враг близко, если заметит, весь тяжелый труд пропадет впустую.

Глубокой ночью поступил приказ командира бригады: орудию занять огневую позицию, к рассвету быть в готовности открыть огонь. Сигнал — зеленая ракета.

Сержант Оразалиев снял с груди медаль «За отвагу », спрятал ее в карман. Он очень дорожил этой наградой. Не для того дана она, говорил он, чтобы царапать ее да пачкать. А в бою и шинель под колеса пушки бросать приходилось.

Пара коней быстро дотащила орудие до нашего переднего края. А дальше полтора километра артиллеристы катили пушку на себе, по гиблому бездорожью, обливаясь потом. Темень хоть глаз выколи. А нужно соблюдать предельную осторожность, чтобы не хрустнула ветка, не обломился сучок. Трудились молча. Пока дотащили пушку, не только гимнастерки, шинели промокли от пота. На опушке осмотрелись. Нашли свое место. Быстро установили орудие, закрепили станины, выкопали окоп для укрытия личного состава и стали ждать сигнала.

А я вспомнил разговор с командиром бригады, полковником Н.С. Лосяновым накануне.

— Вот здесь и установишь орудие, — сказал тогда комбриг. — Позиция удобная. Цель хорошо просматривается. Фашисты не посмеют и подумать, что мы рискнем протащить орудие через такую непролазнь. Сумеем, комбат, как думаешь?

— Если надо, товарищ полковник, сумеем.

— В том-то и штука, что надо. Необходимо… Разворотишь этот дзот — мощный зверюга, — немцы навалятся на тебя. А слева в это время ударят разведчики, сделают свое дело. На раннем рассвете хорошо спится. Вот и устроим гитлеровцам преждевременную пробудку. Успеешь до зорьки сюда?

Разгромить дзоты врага

— Надо — значит успеем.

— Добро. Жди от меня зеленую ракету.

И вот теперь дожидались ракеты. Начало светать. Нервы у каждого напряглись до предела. Отчетливо стала видна цель — зеленый холм, черная конусообразная амбразура. Вот он, проклятый дзот. Целая крепость, только прямой наводкой и разнесешь. Оразалиев волновался, волновались все в расчете. Еще бы – впервые выходили на прямую наводку.

— Все хорошо, за победой только протянуть руку, — прошептал, ни к кому не обращаясь, Николай Оборотов.

— Это еще как сказать, — тоже шепотом произнес Тактогон Оразалиев. — Одно дело стрелять с закрытой огневой позиции, когда командир батареи наблюдает за результатом, а совсем другое — когда прямой наводкой, когда вся ответственность ложится на командира расчета.

Телефонная связь была уже проведена. У аппарата сидела Мария Носкова. Но разговаривать не разрешалось.

Ровно в 5 часов утра над лесом взвилась сигнальная ракета. Зеленая капля взмыла за лесом, медленно описала параболическую кривую и угасла. Подаю знак Оразалиеву.

— К орудию!

Быстро и четко выполнив команду, номера замерли на своих местах, готовые открыть огонь. Наводчик Оборотов, припав к окуляру панорамы, вывел ствол в горизонтальное положение и отыскал цель. Опустив клин затвора, застыл у ящика со снарядами заряжающий. Оразалиев вскинул руку:

— Огонь!

Как ни выверял цель наводчик Обороков, первый снаряд разорвался чуть в стороне от цели.

— Правее ноль-ноль два! Огонь!

Глухой звук разрыва возвестил, что достигнуто попадание прямо в амбразуру. Повременив несколько секунд, чтобы наводчик мог проверить установки, сержант уверенно произнес:

— Четыре снаряда, беглый огонь!

Очередь, и в зеленом холме образовалась черная рваная дыра. Еще и еще шлем снаряды. Разворачиваем весь холм. Торчком встают бревна наката. Из разрушенной огневой точки никто не выбрался. Из соседнего дзота ударил пулемет. Наводчика Николая Оборотова ранило. Его заменил заряжающий. Он перенес огонь на новую цель. Заряжающим теперь работала Носкова Мария. Ожил весь передний край врага.

Из траншей и окопов стреляют по нашему орудию. Пули взвизгивают справа и слева, впиваются в деревья, со звоном отскакивают от орудийного щита. Пусть фашисты бесятся. Пусть больше стреляют по нам. В этом сейчас наша цель — вызвать огонь на себя, отвлечь внимание врага, пока действуют наши разведчики. Однако положение складывалось тяжелое. Фашисты усилили пулеметный огонь, начали бить их батареи. Но утешало одно, главное — мы отвлекли немцы.

Артиллеристы трудятся у пушки. И над вторым вражеским дзотом вздыбились нагромождения бревен.

По телефону поступил приказ отходить. Все впрягаемся в пушку. Оборотов, потерявший много крови, также помогает катить орудие. Марию Носкову ранило в ногу, ребята поочередно несли ее на руках .

Тем же путем мы дотащили орудие до того места, где оставили ездового с лошадьми.

Ездовой с участием смотрел на нас, промокших, усталых, заляпанных грязью. Робко протянул фляжку:

— К месту сейчас вам. Глотните.

— Молодец. Запрягай лошадей, теперь их очередь. — Подал я команду ездовому.

Когда мы докатили тяжеленную пушку до позиции батареи, разведчики уже вернулись. Вот что рассказал об этой вылазке мой однокашник по училищу, политрук Константин Каукин:

— Вышли двумя группами. Первая во главе с Михаилом Козеко должна была захватить «языка». Вторая, возглавляемая старшим сержантом Алексеем Лукиным, прикрывала их.

Еще раньше саперы разминировали проход, разрезали проволочное заграждение. Из укрытия за действиями бойцов мы наблюдали с командиром бригадной разведки лейтенантом Василием Браворенко. Разведчики действовали быстро и решительно. Геройские ребята! Таких отчаянных еще не встречал.

Прошло некоторое время, и они незаметно пробрались к огневой точке. Залегли в воронке, наполовину залитой холодной водой. У дверей дзота показался часовой. Фашист, чем-то встревоженный, пустил ракету в сторону наших разведчиков.

Они так хорошо укрылись, что даже при свете ракеты часовой их не заметил. Козеко решил, что бросок в данную минуту может всполошить противника, даст ему возможность прийти в себя, принять контрмеры. Когда же был произведен первый выстрел орудия Оразалиева, гитлеровцы с испугом посмотрели в ту сторону.

Козеко подал знак. Разведчики выскочили из воронки. Анатолий Смирнов снял часового. В дзоте раздался надрывный крик: видно, кто-то проснулся. Козеко рванул дверь и бросил гранату в дальний угол дзота. Глухой взрыв, крики. Кто-то пытается выползти. Козеко услужливо помогает, а Смирнов стволом автомата подталкивает его в спину. Идет фашист молча, понимает, что пикнет — схлопочет прикладом по голове. Группа Лунина прикрывала отход. Разведка закончилась успешно.

Хороший «язык» попался, разговорчивый, — закончил политрук Каукин.

О разведчике Козеко у нас на плацдарме ходили легенды. Все было как будто просто.

Войну краснофлотец Михаил Козеко встретил на механическом камбузе. Он точил ножи, добросовестно выполнял другие поручения и мечтал все больше о разведке.

Тихий, скромный, с застенчивой улыбкой он не походил на тех, кто одним видом наводил страх на фашистов. Это хорошо понимал и сам Михаил. Рост у меня средний, — рассуждал он. — И фигурой не очень удался. Только дело не в фигуре. Весь секрет в характере».

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий