Хождения по мукам

вов

Было начало 1941 г. Муж окончил институт, его направили работать в поселок Вознесенье, а мы с маленькой дочкой остались в Сестрорецке. В июне муж приехал, чтобы забрать нас. Сдали вещи в багаж, билеты были взяты на 22 июня.

После начала войны муж быстро уехал обратно, и до конца войны мы ничего не знали друг о друге.

Квартальный созвал женщин рыть окопы. Мама оставалась с дочкой. Начинался голод.

Так продолжалось до 18 сентября 1941 г., до поспешной эвакуации жителей Сестрорецка в Лисий Нос. Все предшествующие дни небо в стороне Белоострова было багровым от пожаров, а днем двигались беженцы со скарбом и скотом.

В Разливе жила сестра моего мужа, бездетная, однако она нас у себя не оставила. Перебрались в деревню под Горской, поселились в коридоре. Через несколько дней нам разрешили посетить дом по пропускам. Пришла и ужаснулась – в доме учинен погром. Такой же погром был учинен и в соседних домах. Стало очень больно и горько.

Мой брат Коля стал работать в городе. На работу уходило 3-4 часа в день. Здоровье его резко ухудшалось. В ноябре я отвезла его на станцию Александровская, где тогда была поликлиника. Коле дали бюллетень. Мы были в то время на его иждивении.

Зима. Спим, не раздеваясь. Мама лежит, дочка с ней рядом. Приползла к ней: “Пусти погреться”. Хозяйка, сидя на кровати, на перине, ответила: “Надо иметь свое”. Обогреться не разрешила.

Был и другой случай, когда у нас взяли часы и деньги под залог паспорта, пообещав достать немного продуктов. Обманули. Паспорт (как оказалось, поддельный) лежит у меня до сих пор.

вов

До войны я много читала, а той зимой мама однажды спросила- “Валя, почему ты не читаешь?” Я ответила: “Не могу, там везде написано про еду”. Вообще сознание в ту пору притупилось, и ни о чем, кроме еды, думать не хотелось.

15 января на станции Разлив в больнице для туберкулезных больных умер мой брат. Хоронить его у нас не было сил, а помочь нам никто не хотел. Колю похоронили в общую могилу от больницы в Тарховке.

Голод делал свое дело. Мама не поднималась, дочка тоже. В ночь на 6 февраля 1942 г. мама разбудила меня и сказала: “Я все  равно умираю, но перед смертью хочу съесть ложку каши…” А у нас не было даже теплой воды. Я утром побежала в магазин, умоляла очередь пропустить меня. Но лица голодных, измученных людей были как маски, никто меня не слышал. Я вернулась ни с чем мама была уже мертва. Похоронили ее на том же кладбище в уже подготовленном рве.

Заболела дочь – воспаление легких и нефрит. Девочка была без сознания. Врач выписала лекарства, с грустью сказала: “Если достанете их, может быть, и выживет, но полноценным человеком ребенок уже не будет”.  На счастье лекарства в аптеке были, дочка выжила. Эту добрую женщину-врача после войны я встретила. Она очень изменилась, меня, конечно, не узнала. Я подошла к ней и сказала: “Доктор, спасибо Вам, Вы спасли мою дочь. Она выросла, осталась жить мне на радость” (Валентина Александровна Терцекова)

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий