Бардак на войне

бардак на войне

Утром 26 июля не успели мы с комиссаром еще дойти до наблюдательного пункта, как воздух наполнился грохотом выстрелов. Разрывы снарядов и мин покрыли землю. Противник начал артиллерийскую подготовку.

В середине дня в блиндаж наблюдательного пункта вошел Соболь, вернувшийся из 788-го полка.

— Ну и жаркий денек выдался, Николай Иванович! — произнес он, щуря свои маленькие глаза.— Немец прет как ошалелый. На оборону 1-го батальона наступало до двух батальонов пехоты противника с 25-30 танками. Туда враг направил свои главные силы. Но Дюсьметов молодец. Когда после артиллерийской и авиационной подготовки неприятелю все же удалось ворваться в Верхне-Солоновский, батальону Дюсьметова пришли на помощь артиллеристы дивизиона Загородного. А потом он и сам организовал группы истребителей танков с бутылками.

Чувствуется прежний опыт борьбы с танками. А потом контратакой прогнал фрицев. Комиссар рассказал также, как стойко дралась 6-я рота 788-го стрелкового полка во главе с лейтенантом Л. Е. Рубелем. Она подпускала врага на близкое расстояние, затем внезапно открывала сильный огонь и контратакой отбрасывала его за передний край обороны. Только здесь противник оставил до ста человек убитыми. Прекрасно дрался взвод лейтенанта Султанова.

Соболя уже было не остановить.

— В борьбе с танками особенно отличились бронебойщик Вернигоров и расчет орудия сорокапятимиллиметровой пушки сержанта Марова…

— А как Горбачев?

— Старик невозмутим.

бардак на войне

Ивану Александровичу было уже под сорок пять. Несколько полноватый, неторопливый, он хладнокровно и зорко наблюдал за полем боя, требовал, советовал, указывал — и все это спокойно, без горячки.

И следующий день мы начали неплохо. 71-й пехотной дивизии немцев, усиленной танками, не удалось прорвать созданную нами оборону. Враг был отброшен от переднего края контратаками наших подразделений. Стойко дралась и 154-я стрелковая морская бригада, наша соседка. Оборону свою она удержала. Но вот у Сажина дела, кажется, плохи.

— Верно, плохи,— подтвердил Соболь. — Мне Шумеев передал группу офицеров дивизии Сажина, отошедших на участок его полка. Я их привез с собой. Хочешь поговорить с ними?

— А ты разговаривал?

— Да, и очень подробно. К пяти их батальонам, занимавшим оборонительную полосу дивизии, так ничего и не прибавилось. Во второй атаке противнику удалось прорвать их оборону. Танки его вышли на командный пункт 783-го стрелкового полка. Командир полка был убит, комиссар ранен. Затем был рассеян и штаб дивизии. Сажин, говорят, тоже погиб.

Я вспомнил мрачного комдива. Видно, не обманывало его солдатское чутье. Где-то что-то сломалось в машине управления, и вот дивизия не выдержала удара… В этот момент позвонил начальник штаба Андрейко.

— Николай Иванович! Вернулся офицер связи при 154-й бригаде моряков. Он доложил, что бригада получила приказ на отход за Дон и приступила к его выполнению…

Я молчал, ожидая, что он скажет еще. Сначала отход 229-й, теперь вот моряки… Молча смотрели на меня и окружающие. Они не слышали, о чем докладывал мне начальник штаба, но по моему виду догадались, что произошла какая- то неприятность.

По ориентировке штаба армии я знал, что еще 21 июля 29-я немецкая мотодивизия форсировала Дон на правом фланге 51-й армии и овладела переправами. По ее следу из глубины уже двигались три танковые дивизии и 6-й армейский корпус румын. Все это быстро промелькнуло в сознании. Было ясно, что угроза окружения заставила командарма принять решение об отводе моряков за Дон. Но теперь наш левый фланг голый, а на правом сосед также отходит. Что предпринять?

А Андрейко настойчиво кричал в трубку:

— Николай Иванович, вы слышите меня, слышите?

— Слышу, Степан Семенович, все понял. Будем думать, что делать дальше. — И я передал трубку телефонисту.

— Левый сосед отходит за Дон,— сообщил я товарищам.

Весть об отходе 229-й дивизии и бригады моряков омрачила наше настроение. Мы все никакого приказа, никакого распоряжения не получали. Решили немедленно доложить обстановку в штаб армии, но проводная связь, как на грех, прервалась. Попытались связаться по радио — тоже ничего не вышло.

Тогда попробовали вновь обратиться к проводной связи и после длительного ожидания в аппарате вдруг послышался чей-то голос. «Зацепились» за него, узнали, что это командир армейской кабельно-шестовой роты. Потребовали обеспечить нам разговор по телефону с кем-либо из командования 64-й армии. Тот торопливо ответил, что это невозможно: противник, мол, уже в Нижне-Чирской, танки его приближаются к командному пункту армии, снаряды и мины рвутся вокруг центральной телефонной станции, линию свертывают. В общем, чувствовалось, что парень трусит.

Мы пригрозили ему трибуналом. Это, видно, подействовало, так как вскоре у телефона оказался начальник штаба армии полковник Новиков, которому мы доложили о сложившейся обстановке и попросили помочь в доставке боеприпасов — тогда дивизия готова драться в окружении, если потребуется.

Новиков ответил, что пойдет докладывать об этом Военному Совету армии, и к телефону больше не вернулся. Мы еще раз попытались переговорить по радио, но и эти попытки оказались безуспешными.

Никому не выдавая своего настроения, я вышел из блиндажа и опустился на землю вблизи от командного пункта, под грушей. Обстановка напоминала мне одну злополучную ночь под Невелем в июле 1941 года.

Посоветовавшись с комиссаром и с ближайшими помощниками, я принял решение занять круговую оборону по опушке сосновой рощи, а затем сел под сосенкой и начал прикидывать варианты: если две другие дивизии нашего корпуса выйдут на уровень с нами, тогда вместе с ними будем продолжать прорыв из окружения; если этого не произойдет, то будем держаться здесь до вечера, а с наступлением темноты двинемся дальше самостоятельно; если же нам не удастся дождаться вечера и противник навалится на нас, тогда встану, скомандую: «Делай, как я!» — и цепью — напролом! Под Невелем так и получилось — напролом. А сейчас?

Оценивая обстановку, я вынужден был признать, что сейчас вариантов только два. Остается либо обороняться в окружении, если не будет приказа на отход, либо отходить. Я опустился в блиндаж и передал указание штабу подготовить приказы на каждый вариант. Однако здесь, в излучине Дона, обстановка вызвала к жизни все же третий вариант, хотя он и не предполагался. Это был уже не тот «третий вариант», что в 1941 году.

К вечеру 26 июля был получен приказ командующего 64-й армией, в котором говорилось, что противник силою до двух пехотных и одной танковой дивизий, трех артполков, 12 минометных батарей при поддержке авиации прорвал оборону 229-й стрелковой дивизии и вышел к реке Чир на фронте Савинский — Нижне-Чирская. 214-й дивизии следовало в ночь на 27 июля организованно отойти с занимаемого рубежа в направлении Нижне-Чирская, где прочно закрепиться на западном берегу Дона и обеспечить отход частей армии на восточный берег. После отхода частей за Дон дивизия должна переправиться на левый берег и занять там оборону. Справа должна быть 112-я дивизия, слева — 154-я морская стрелковая бригада.

А ночью в дополнение к приказу мы получили письменное распоряжение генерала Чуйкова, которым я назначался еще и комендантом переправы.

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий