Делай как разведчик Сперанский

Делай как разведчик Сперанский

3 декабря 1941 года я окончил военно-инженерные курсы Ленинградского фронта, а утром следующего дня нас, девятерых новоиспеченных командиров, лейтенантов и младших лейтенантов, вызвали в штаб курсов и спросили:

— Кто из вас знает район Ораниенбаума?

Я ответил, что хорошо знаю район. Несколько лет жил вблизи Ораниенбаума, на мотоцикле объездил все окрестности.

Этого оказалось достаточным, чтобы меня назначили старшим группы командиров, направляемых в Приморскую оперативную группу, на Ораниенбаумский «пятачок».

По льду Финского залива через Кронштадт благополучно добрались до штаба инженерных войск Приморской оперативной группы. Нас распределили по разным частям. Меня направили в отдельную саперную роту 2-й бригады морской пехоты командиром взвода.

Собрал я взвод и рассказал о себе. Затем побеседовал с каждым краснофлотцем — хоть с формальной стороны узнал своих бойцов.

На нашем участке фронта в то время стояло относительное затишье. Боевых заданий не было, и я стал проводить со взводом ежедневные занятия по боевой подготовке. Осваивал теорию, но больше занимались практикой на местности: изучали отечественные и неприятельские мины, учились строить и разрушать проволочные заграждения, окопы, дзоты, мосты, дороги…

Моряки — ребята молодые, здоровые, я бы даже сказал, задиристые. И в учебе тоже. Они с увлечением занялись саперным делом.

Делай как разведчик Сперанский

В конце декабря 1941 года наша бригада получила приказ передислоцироваться на новый рубеж обороны в район Лубаново — Усть-Рудицы — Мишелово. Отдельная саперная рота разместилась на берегу реки Коваши, у развилки дорог на Усть-Рудицы, Лебяжье.

На новом месте занятия продолжались, но уже только в перерывах между боевыми заданиями, — мы занимались укреплением переднего края в стрелковых батальонах. Строили дзоты, отрывали окопы и ходы сообщения, устраивали лесные завалы, на деревьях сооружали наблюдательные пункты. А когда в апреле сошел снег, широко развернулись работы по минированию и приведению в порядок прежних минных полей.

Осенью 1941 года наши части, отходя, нередко ставили подрывные устройства наспех, документацию должным образом не оформляли. Теперь, весной 1942 года, появились случаи гибели на этих минах наших бойцов и командиров. Мы детально обследовали многие участки, очистили их и заминировали снова, уже по всем правилам, с составлением карт и планов минных полей. Так же поступили с минами, зимой уложенными в снег, а теперь оказавшимися на поверхности земли. На наиболее опасных направлениях создавали управляемые взрывные заграждения. Много сил уделили инженерной разведке переднего края противника, его минных полей. Саперы приняли участие в вылазках по захвату контрольных пленных и разведке боем. Наши бойцы делали проходы в минных полях и проволочных заграждениях противника. Одну из таких вылазок целиком поручили саперной роте. Об этом и расскажу подробнее.

Против 4-го стрелкового батальона пашей бригады находилась деревня Закорново, которую враг превратил в сильно укрепленный опорный пункт. Еще в декабрю 1941 года гитлеровцы здесь выдвинулись вперед, переместив свое боевое охранение на 500 метров ближе к нам, на границу заболоченного леса. Построили тут блиндаж-землянку и дзот, замаскировали их, опоясали проволочными заграждениями. А чтобы мы не могли появиться неожиданно, они на проволоку навесили пустые консервные банки. На 100-150 метров вокруг расчистили местность от растительности, обеспечив обзор и обстрел подходов.

Командование нашей бригады решило уничтожить боевое охранение гитлеровцев. Командир саперной роты лейтенант Н. И. Козлов выделил для этой цели третий взвод, которым командовал младший лейтенант Волгни. Во взводе создали группу захвата из семи добровольцев. Все они были не новичками, прошли боевое крещение на полуострове Ханко. Группу возглавил наш разведчик-краснофлотец Г. В. Сперанский — он уже не раз удачно участвовал в подобных вылазках.

Наблюдением установили, что гарнизон опорного пункта состоит из 20-25 солдат и одного офицера, нa вооружении у них пулеметы и легкие минометы. Часовой на наружном посту сменяется каждые два часа. Его маршрут — по верху дзота, замаскированного Под небольшой холмик, обсаженный кустами. Рядом с дзотом— блиндаж, вход в него со стороны дзота. Там же стоит пулемет. В темное время суток при смене часовых местность обязательно освещается ракетами.

Были мы свидетелями и такой картины: после выстрела часового солдаты выскочили из блиндажа, разбежались по ходам сообщения и заняли свои места в окопах, открыли стрельбу. Из дзота застрочил пулемет, а с другой стороны блиндажа начали стрелять минометы. Минут через десять на бронетранспортере и автомашине прибыло подкрепление из Закорнова.

При подготовке к вылазке все это, конечно, было учтено. Саперы тренировались. Каждый из группы захвата много часов провел на наблюдательном пункте, знакомясь с местностью, подходами к дзоту. Для наглядности я составил подробную схему вражеских позиций.

Когда добыли полные сведения о боевом охранении противника, вблизи расположения роты построили макет опорного пункта, отработали приемы действии по его захвату. В общем, готовились тщательно. В конце февраля 1942 года вечером взвод младшего лейтенанта Волгина двинулся па выполнение боевой задачи. Погода стояла пасмурная. Довольно сильный ветер дул от противника. Шумевший лес скрадывал шорохи. Перевалило за полночь. Не дойдя метров двести до позиций врага, бойцы залегли в заранее намеченных местах. Наши наблюдатели находились тут с вечера и доложили, что у гитлеровцев все идет по расписанию: в 22.00 они завалились спать, и теперь стоит полная тишина. В полночь сменился часовой.

Группа захвата, получив от Волгина последние указания, начала выдвигаться в обход боевого охранения: решили зайти с тыла, как было намечено.

Около двух часов группы прикрытия услышали в районе блиндажа противника выстрелы, взрывы гранат. Далее все стихло. В Закорнове у гитлеровцев подняли тревогу. В небо взлетели осветительные ракеты. Слышно было, как по дороге к блиндажу мчались автомашины с подкреплением. И вдруг раздались еще два очень сильных взрыва. Через несколько минут из темноты, подавая условные сигналы, появился человек. Это был командир группы Сперанский.

Вот что он рассказал:

— Когда мы отошли от нашей группы прикрытия, видимость была слабой. Потому двигались медленно, осторожно, гуськом друг за другом на расстоянии пятнадцати метров. Я шел впереди. На руке у меня компас со светящейся стрелкой, на которую периодически посматривал, чтобы не сбиться с направления. Как было условлено, мы прошли примерно триста метров, а затем повернули на дорогу, идущую от деревни Закорново к вражескому боевому охранению. На дороге поставили и замаскировали снегом четыре противотанковые мины, а между ними несколько противопехотных.

После этого двинулись к блиндажу. Преодолели проволочное заграждение. С большой осторожностью, поодиночке, приблизились к блиндажу с тыла. Кругом тихо. Тогда мы сбросили лыжи и разделились на две группы, чтобы занять позиции по обе стороны блиндажа. Двое самых крепких бойцов, назначенных для захвата «языка», стали осторожно подползать к дзоту, по крыше которого прохаживался часовой. Ребята бросились на часового. Он и пикнуть не успел, как его оглушили, скрутили и сунули в рот кляп.

Бойцы группы прикрытия, приготовив гранаты, тихонько приоткрыли дверь в блиндаж. За столом у телефонного аппарата, спиной к входу, сидел дежурный. Облокотился па стол, склонил голову па руки — спал. На парах почивали солдаты.

Мы вошли так тихо, что никто не проснулся. Я остался в тамбуре, чтобы охранять вход и не дать в случае чего кому-нибудь из гитлеровцев выскочить из блиндажа. Через открытую дверь видел, как двое наших подошли к дежурному. Один из них схватил его за горло, другой пустил в ход финский нож. Перерезали телефонные провода. А остальные гитлеровцы спали. Так, сонными, и порешили многих из них.

И вдруг один за другим стали падать наши ребята. В общем грохоте я вначале не понял, откуда стреляют гитлеровцы. Когда увидел, было уже поздно.

В блиндаже оказалось второе, заднее помещение. Из него, оставаясь невидимыми, открыли огонь офицер и несколько солдат. Уцелел я один, поскольку стоял в тамбуре. Видя, что все наши погибли, я бросил одну за другой две гранаты в заднее помещение и выскочил из блиндажа. Отбежал несколько метров и залег перед дверями, еще надеясь, что кто-то из наших все же уцелел. Увы, никто не появился.

Я встал на лыжи и двинулся к Закорнову, чтобы выйти за проволочное и минное заграждение. Достигнув леса, услышал, как на переднем крае у врага поднялась тревога: взлетали осветительные ракеты, по дороге из Закорнова мчались машины с гитлеровцами. Подождал еще немного. На дороге раздались сильные взрывы. Это машины налетели на наши противотанковые мины…

Я слушал Сперанского и смотрел на него. Краснофлотец был глубоко потрясен. Он все еще не мог прийти в себя. На его глазах погибли все его товарищи, с кем он пошел в бой.

Фашистский гарнизон мы полностью уничтожили — более 20 человек. Но погибли и семеро наших моряков. Только за одну ночь…

Такой ценой завоевывалась Победа.

Примерно через месяц, в марте — апреле 1942 года, Сперанский участвовал в новой боевой операции и пал смертью храбрых. Мы похоронили его с воинскими почестями, сказали хорошие слова о славном разведчике. В районе Пульмана после войны воздвигнут памятник погибшим морякам нашей бригады. На мемориальное кладбище перенесен и прах отважного моряка Григория Васильевича Сперанского. Среди других имен на металлической плите теперь высечено и его имя.

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий