До последнего дыхания

До последнего дыхания Войны

В феврале 1944 года с тяжелыми боями наши войска подошли к реке Нарве. Передовые отряды «на плечах» противника переправились на левый берег реки, захватили небольшой плацдарм. Но успех развить не удалось. Фашисты яростно оборонялись, пытались сбросить наших пехотинцев в реку и восстановить положение. Особенно опасны были танковые контратаки. Чтобы помочь стрелковым подразделениям, было решено переправить на плацдарм артиллерийскую батарею. Но наши разведчики доносили: машины по льду не пройдут.

— Разрешите попробовать мне, — обратился Гривцов к командиру дивизиона.

— Вряд ли что получится. А впрочем, — согласился командир.

Гривцов сошел на лед, походил, попрыгал, определил его состояние, прикинул, где надежнее можно проложить трассу. Конечно, риск есть. Но попробовать надо. Ведь там, на плацдарме, уверены, что им помогут.

Как только машина Гривцова с прицепленной пушкой оказалась на льду, послышался треск. Но Гривцов не схватился за тормоз, не включил сцепление. Он не думал о грозящей опасности. Его воля, все его помыслы были подчинены одному — быстрее добраться до левого берега. Выскочив на берег, он остановился. Пронесло! Так, одно за другим он переправил 4 орудия с боеприпасами по зыбкому льду с промоинами и воронками.

— Дорогой, друг ты наш верный! Как вовремя подоспел! — приветствовал его лейтенант с повязкой на голове.

— Что, туго приходится?

Лейтенант бы, видно, контужен, не услышал вопроса шофера.

До последнего дыхания

На плацдарме около населенного пункта Хаинвикингу 18 февраля 1944 года две машины с орудиями оказались в кольце гитлеровских автоматчиков. Артиллерийские расчеты и шоферы были убиты.

Гривцов решил спасти пушки и машины. Ночью вместе с ним пошел шофер Богданов. Гривцов подполз к ближайшей машине. Хотел завести мотор. Открыв капот, он осмотрел проводку и, увидев перебитый провод аккумулятора, бросился в кабину. Там под сиденьем должен быть кусок электропроводки. Подполз Богданов.

— Ну что?

— Провод нужен.

— А это что? — и Богданов снял с шеи Гривцова кусок провода.

Вскоре Гривцов включил первую передачу и тронулся с места. То же самое сделал и Иван Богданов на другой машине. Фашисты сначала не поняли. Но разобравшись, открыли огонь. Богданова ранило в руки, его машина остановилась. Гривцов, остановив свою машину, тотчас же побежал на помощь Богданову. Тот сидел в кабине. Руки на баранке, пальцы онемели. Только и пробормотал:

— Я ждал тебя, Саша, знал — придешь, не оставишь в беде.

Гривцов быстро завел мотор, сел за руль и рванул вперед. Гитлеровцы открыли минометный огонь. Бросились автоматчики. Они бежали в полный рост наперерез, видимо, рассчитывая, что у водителя нет оружия. Справа затрещали автоматные очереди. Смотровое окно разбито. На радиаторе сбило пробку. Густой белый пар закрыл обзор.

— Этого еще не хватало. — Чуть сбавив скорость, Гривцов повел машину почти вслепую. — Как думаешь, доберемся? — спросил Александр, чтобы не молчать?

— Надо бы, Саша, добраться, — ответил Богданов.

— Доберемся, обязательно доберемся!

Пригнувшись к баранке, Гривцов остановил машину, схватил автомат, и на конце ствола заискрились багровые язычки. Падали вражеские солдаты. Потом наступила минутная тишина. Три пули впились в тело, закружилась голова. Фашисты бросились к нему. Думали, все. Но у Гривцова были гранаты. Он швырнул одну, вторую… правда, недалеко, так как сил не хватало, но, главное, метко. Но и сам качнулся. Схватившись правой рукой за грудь, скрипнул зубами. С трудом влез в кабину.

— Еще ранен? — спросил Богданов.

— Ничего, дотяну, — тихо ответил Гривцов. А сам посмотрел по сторонам. Кругом рвались снаряды.

— Наши!

— Молодцы, хорошо работают, — отозвался Гривцов.

Собравшись с силами, он завел мотор, включил передачу, нажал на педаль газа, налег на баранку. До нашего переднего края оставалось метров 500. Гривцов на ходу открыл дверцу машины и тут же увидел шлейф дыма, который тянулся следом за машиной.

— Горим, Богданов! — крикнул он другу.

А у самого мелькнула мысль: «Успею ли? Горит кабина, в кузове снаряды, внизу бензобаки».

— Быстрее, Гривцов, — торопил он себя.

Но попробуй тут дать скорость, когда дороги нет и силы на исходе.

Александр почувствовал, как жар припекает взмокшую спину, и еще крепче прижался к рулю. Пылающая машина, подпрыгивая и натужно ревя мотором, уходила от противника.

Где-то Гривцов читал, что в минуты, связанные с риском для жизни, человек ни о чем не думает, кроме одного — как выйти из создавшейся ситуации. Сейчас он тоже думал об этом, но лишь в самом начале, до того, как бросился на помощь Богданову и попал в опасную обстановку. А потом, вслушиваясь в гул мотора, мысленно повторял:

— Только бы не подвел… только бы вывез.

Он любил машину как живое существо. Знал: добром отплатит она человеку за доброе отношение, за заботу.

Автомобиль Гривцова как горящий факел мчался через оборону врага. Водители задыхались. Еще немного, и огненные языки заберутся в кабину. Но вот, наконец, Гривцов, не снижая скорости, проскочил наш передний край, сумел затормозить и выключить двигатель.

Богданов вывалился из машины. Гривцова вытащили солдаты. Подбежали артиллеристы моей батареи. Они дружно стали сбивать огонь.

Гривцов видел, как постепенно исчезало пламя, а потом все закружилось. Его унесли санитары. Врачи боролись за жизнь шофера, но сделать ничего не смогли. Он отдал всего себя, боролся до последнего дыхания, чтобы спасти товарища.

У него была пробита голова, весь прошит пулями, обожжено лицо и руки. Медики только удивлялись, как в таком состоянии можно было вести машину.

Никто не приказывал Гривцову спасать Богданова. Но он был человеком долга, действовал по велению совести и сердца.

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий