Как курсанты встречали врага

видны были орудийные вспышки

Мне вспоминаются дни и часы до ухода курсантов училища на фронт. Особенно последний вечер и ночь перед выступлением.

В потемневшем небе шел поединок нашей зенитной артиллерии с гитлеровскими самолетами. Время тянулось нудно: мы отсиживались в бомбоубежище.

Курсанты негромко переговаривались — обсуждали последнюю сводку Совинформбюро. Фашисты продвигались вперед. Всякие мысли лезли в голову. Общее наше настроение отразил курсант Дмитрий Серегин — любитель стихов. Он декламировал: Не отдадим фашистам Ленинград, Ни площадей, ни сфинксов, ни палат. Ни Пушкиным прославленного сада, Ни возведенных Росси колоннад…

После отбоя тревоги разошлись по кубрикам.

Время позднее, а сон не приходит. Издерганные воздушными тревогами, огорченные плохими сводками и отказом от посылки на фронт, курсанты говорили о наболевшем.

— Братцы, почему только из третьей роты послали на передовую? — допытывается Иван Поднебенный, высокий, сутуловатый, добродушный украинец.

Действительно, в конце августа неожиданно вызвали к начальнику курса восемь человек из третьей роты, где самые маленькие по росту, и выдали им предписания в бригаду морской пехоты пулеметчиками. От первой роты, где все «гренадеры», не взяли ни одного.

Разговоры той ночью прервал сигнал боевой тревоги. Схватили винтовки — и во двор. Темно. На часах около трех. Значит, спали не больше часа. Пока шло построение, курсанты вполголоса переговаривались: чем вызвана тревога?

Команда «Смирно!» — роты замерли. Начальнику училища капитану 2-го ранга А. В. Кацадзе начальник строевого отдела полковник А. С. Дементьев отдал рапорт. Начальник училища объявил решение командования послать курсантов на фронт. Затем капитан А. А.

Животов, из строевого отдела, зачитал приказ о формировании из второкурсников стрелкового батальон. Сердце учащенно забилось: наконец-то! Настал и наш черед выступить. Всего один час дали на сборы. Сытно накормили завтраком, выдали боезапас и суточный сухой паек. В пять утра батальон построился в бушлатах с винтовками и противогазами. Осень была ранней, прохладной — по телу пробегал легкий озноб. Перед строем выступил военком училища бригадный комиссар В. П. Павлов. Уже немолодой, он казался нам похожим своим обликом и глуховатым голосом на комиссара из кинофильма «Мы из Кронштадта».

— Под Красной Горкой и Ораниенбаумом осенью девятнадцатого года был разгромлен генерал Юденич. На этих рубежах сейчас самоотверженно сражаются красноармейцы и балтийские моряки. Военный совет Ленинградского фронта посылает вас на защиту Ораниенбаума— подступов к Кронштадту и Ленинграду. Помните революционные и боевые традиции балтийцев!— напутствовал нас комиссар.

Отдельный морской курсантский батальон состоял из трех рот общей численностью 348 человек. Комбатом назначили полковника А. С. Дементьева, комиссаром — старшего политрука Г. М. Суздалова, начальником штаба — капитан-лейтенанта А. К. Боева. Командирами рот — старшего лейтенанта А. И. Ставровского, интенданта 2-го ранга П. П. Прудько и интенданта 3-го ранга Е. А. Бернштейна. Командирами взводов стали преподаватели и слушатели параллельного класса.

И вот стройными рядами выходим через южные ворота Адмиралтейства па Исаакиевскую площадь. Улицы фронтового города почти безлюдны. Идем как на параде, твердо ставя ногу на асфальт. Мы покидаем Ленинград, прощаемся с ним. Где-то подспудно тревожила мысль: увижу ли его снова?

Когда вступили па проспект Майорова, послышалась команда:

— Запевай!

Запевалой в роте был Павел Елкин. Словно угадывая наши думы, он запел мягким тенором: На солнце орудия сверкают, На рейде стоят крейсера И только приказ ожидают, Готовы поднять якоря.
Весь батальон дружно подхватывает песню.

Редкие прохожие, завидя строй моряков, останавливаются. Лица светятся приветливой улыбкой. Многие прощально машут рукой, кричат:

— Бейте покрепче фашистских гадов, морячки!

Взгляды полны надежд, сыновней любви. Все, что происходит в этот утренний час, глубоко западает в душу. Даже теперь, много лет спустя, при воспоминании ком подступает к горлу.

На Балтийском вокзале нас ожидал пригородный поезд. Вскоре он тронулся. За окном проплывали живописные пригороды Ленинграда. Миновали Лигово. Наконец мы в Ораниенбауме.

По приказанию начальника Ораниенбаумского гарнизона батальон направлен на вторую линию обороны. До нее чуть больше часа ускоренной ходьбы. В новом обмундировании с полной выкладкой идти нелегко. А тут еще обмотки то и дело соскальзывают. Выбежишь из строя, кое-как намотаешь и снова догоняешь товарищей.

видны были орудийные вспышки

За городом стали встречаться следы вражеских бомбежек и артобстрелов. По обочинам дороги лежали изуродованные трупы лошадей, громоздились разбитые повозки, грузовики. Навстречу шли раненые и просто изнуренные бойцы. Изодрана одежда, лица обросли щетиной. Одни только что вышли из окружения, другие отбились от своих частей. Многие без оружия. Картина удручающая.

Пыльная дорога привела в деревню Большие Илики. Батальон расположился на окраине деревни — ближе к фронту. Доносятся глухие орудийные раскаты. Каждой роте, взводу и отделению указан оборонительный рубеж, поставлена задача дня. Прежде всего укрыться в земле — отрыть окопы полного профиля, оборудовать командный пункт, провести телефонную связь.

Пришла ночь, но никто не спал — каждый чувствовал, что вступает во фронтовую жизнь. На юго-западе и юго-востоке виднелись зарева пожаров, гремели взрывы, стали слышны даже пулеметные очереди.

На следующий день командование Ижорского сектора береговой обороны определило батальону конкретную задачу: занять и оборонять рубеж Большие Илики — Гантулово — развилка дорог южнее Больших Илик 3,5 километра, выставить заставы на северной окраине деревни Туюзи. Активными действиями с занимаемого рубежа вынудить противника перейти к обороне и тем не допустить его в Ораниенбаум.

К вечеру батальон занял указанный рубеж и начал оборудовать его. Очень пригодился глубокий противотанковый ров длиною в несколько километров — его, когда линия фронта еще была далеко, построили ленинградцы и жители Ораниенбаума.

16 сентября батальон пополнили ротой объединенной школы младших авиаспециалистов и караульной ротой Ораниенбаумского порта. Первые еще присягу не успели принять — их только призвали. Теперь в батальоне стало 700 бойцов и командиров. Если учесть, что в полках обескровленной длительными боями 8 й армии насчитывалось тогда по 100-250 бойцов, морской батальон выглядел внушительно.

Уже в первые дни мы стали свидетелями налетов вражеской авиации на Кронштадт. Особенно жестоким он был 23 сентября. Стоял ясный, солнечный день. С возвышенности у деревни Гантулово бойцы с болью в сердце наблюдали, как фашистские пикировщики сбрасывали бомбы над гаванями морской крепости. Небо было испещрено разрывами зенитных снарядов. Несколько «юнкерсов» загорелось. Но враг волна за волной налетал снова и снова. Огромные клубы дыма и огня взметнулись над Кронштадтом. Позже узнали, что большие повреждения получил линкор «Марат».

Курсантов начали посылать в боевое охранение и ночное патрулирование. Первый раз в ночном патруле я был с Юрой Кулевым. Взяли по две «лимонки» и полные сумки патронов. Заместитель командира роты лейтенант Д. И. Лобанов сообщил нам пароль и отзыв. Под утро, идя вдоль дороги в сторону Больших Плик, вдруг услышали хруст веток и негромкие голоса. Остановились, залегли у обочины, оружие изготовили к бою. Кулев от волнения едва справлялся с тяжелым дыханием, у меня учащенно билось сердце. Голоса стали громче, говорили не по-русски.

— Фрицы, — прошептал Кулев.

Быстро соображаю, что делать, как быть. Когда до шедших осталось метров десять — пятнадцать, толкнул Кулева под бок, вскочили вместе:

— Стой! Руки вверх!

Неизвестные, словно споткнувшись, резко остановились и не очень дружно подняли руки. Подходим ближе, светим фонариком: форма наша, новенькая, винтовки чужие, незнакомые.

— Кто вы и откуда?

— Бойцы 76-го полка,— на ломаном русском языке отвечает один из них.

— Пароль?

В ответ молчание.

— Кто командир?

— Фриц Пуце.

Фамилия командира совсем сбила нас с толку. Вроде свои и не свои. Смотрим документы: опять не по-русски. Отвели в комендатуру. Там выяснили, что это бойцы-добровольцы Латышского стрелкового полка. У них оружие еще старой латышской армии. Где-то южнее шоссе Гостилицы — Петергоф полк попал под шквальный артиллерийский и минометный огонь, и часть бойцов рассеялась.

Утром мы с Кулевым рассказали товарищам о встрече с латышами. Павел Елкин, любитель стихов, тут же продекламировал: Заслуги латышей отмечены. Про них, как правило, пиши: Любые фланги обеспечены, Когда на флангах — латыши!

— Это написал Демьян Бедный, — пояснил Павел,— о красных латышских стрелках.

Спустя несколько дней Латышский полк героически сражался в одном-двух километрах левее нас, у деревни Агакули.

Обстановка на участке фронта, занятом курсантским батальоном, была не совсем ясной. Командир батальона полковник Дементьев приказал разведать подступы к рубежу.

Разведчики вышли в темноте. Идти было трудно — то и дело приходилось продираться сквозь густые кустарники, проваливаться в болото. Временами светила луна, тогда открытые участки преодолевали ползком. Вымокшие и грязные подошли к селу. Никого. Осторожно обследовали дома, спускались даже в погреба. Тоже людей нет. В двух километрах видны были орудийные вспышки, слышалась частая пулеметная стрельба.

Оцените статью
Исторический документ
Добавить комментарий